Исповедь дьявола - Софи Баунт

В его зеленых глазах – тоска человека, который наблюдает, как в огне умирает родной город, вместе со всеми его жителями, друзьями и семьей.

– Боюсь, мы давно ее потеряли. Крецу говорит, что вероятность выздоровления очень низкая, независимо от того, жива Ева или нет. Моя жена не отличает реальность от выдумки и настоящее от прошлого.

Я решаю замолчать и сделать то, зачем пришла. Нет смысла успокаивать Василия. Он много лет навещает Эллу в клинике, и любые слова утешения давно перестали отзываться в его сердце. Надежды почти не осталось. И я точно не та, кто способен эту надежду возродить, когда сама не знаю, как собрать осколки, на которые разлетелась моя жизнь.

Чем я помогу Василию?

Вздохнув, я захожу в палату Эллы.

Как и всегда, она сидит на кровати, уставившись в пол. Каштановые волосы закрывают часть узкого лица, прячут бледную кожу, потрескавшиеся пепельно-розовые губы и глаза, окольцованные тенью.

Худая. Неподвижная. Потерянная частичка этого мира. Элла Чацкая.

И все равно ясно, даже под грузом болезни, что когда-то она была невероятно хороша собой. Пока не впала в забытье.

– Здравствуйте, – тихо выговариваю я.

Но отвечает мне лишь ветер: свистом стекол и скрипом оконного отлива.

Элла поворачивает голову в мою сторону сантиметра на два, но взгляда не поднимает.

Терпкий запах лекарств въелся в стены палаты и раздирает легкие. Вернее, меня терзают воспоминания. Бабушка. Ее смерть. Я должна была остаться с ней в станице, когда она болела. Мы так и не успели попрощаться.

Потоптавшись, я осторожно приземляюсь рядом с Эллой на кровать. Василий заходит в палату следом, но не приближается к жене, словно боится, что сразу два гостя – чересчур много для Эллы.

С мебелью здесь, видимо, та же логика. В палате стоит кровать, стол, стул и комод. Углы пустуют. Стены тоже. Унылый серый колорит. Хотя мы в платном корпусе клиники.

У Эллы дрожат руки.

Я вспоминаю, как такими же трясущимися ладонями она передала мне браслет в виде шипастой лозы. В ее глазах был страх. Она хотела избавиться от браслета, будто его железо обжигает до костей. Она буквально умоляла забрать эту дрянь. Не словами. Но взглядом.

Мне проходит в голову странная мысль.

А вдруг Эллу запугали?

Не просто пытались втянуть в секту, а именно запугали, потому что она слишком много знает? Вдруг она в курсе, кто на самом деле был Кровавой Мэри? Если один из пациентов был той самой маньячкой, а Элла здесь работала, это вполне вероятно.

Я вспоминаю, что Стелла числилась подозреваемой по делу Кровавой Мэри, и задумываюсь: предположим, маньячка никогда не находилась в клинике, а ту подставную женщину посадили под замок специально, чтобы выгородить Стеллу. Элла могла в этом участвовать. Ведь Стелла – сестра ее мужа. Они семья. И теперь кто-то убивает якобы грешников, что в стиле культа «Затмение», где Стелла одна из лидеров.

– Я на минутку, – прерывает мои размышления Василий и выходит из палаты, держа у уха телефон.

Отлично. Можно задавать вопросы.

– Вас никто не обижает? – спрашиваю я, аккуратно касаясь бледной ладони Эллы.

Тонкие пальцы, на которых ярко выделяются вены, вздрагивают, и Элла, будто в режиме замедленной съемки, переводит на меня взгляд.

Я проваливаюсь в ее карие глаза.

Серые занавески наполовину закрывают окна, свет в комнате приглушен – исходит от одной лампы в углу за письменным столом, и, возможно, именно поэтому у меня возникает ощущение, что я падаю в колодец, смотря на Эллу. Темные круги под глазами женщины сливаются с радужками и зрачками. Я как зачарованная тону в их омуте. Запах лекарств и старых книг соревнуется с ароматом марципановых конфет и голубики, которые Элле приносит муж.

Голос Василия за дверью приводит меня в чувства: он с кем-то громко ругается, но слов не разобрать.

– Я кое-что спрошу… а вы просто кивните, если ответ «да», ладно? – тихо предлагаю я, заглядывая в лицо Эллы. Женщина смотрит сквозь меня. – Вы знали, кто был Кровавой Мэри?

Элла вдруг сжимает мои пальцы, ее брови едва заметно приподнимаются.

Страх.

Она боится.

– Вы можете мне доверять, – шепчу я, спускаясь с кровати и садясь перед ней на колени. Крепко сжимаю ее холодные ладони в своих. – Я никому не расскажу, но смогу помочь.

Элла один раз моргает, поднимает глаза на дверь… и кивает. Обалдеть!

Она мне ответила?

Пусть не словами, но реакция есть. Я и не надеялась, что сработает. Знала, что иногда она общается жестами, но не думала, что захочет иметь дело со мной. С другой стороны, она отдала мне тот злосчастный браслет. Почему мне, а не Лео? Он тоже ее навещает. Она не доверяет родному сыну?

– Вы были с ней знакомы? – с надеждой в голосе спрашиваю я.

И Элла снова кивает.

Не может быть! Неужели одна из моих догадок близка к истине?

– За стенами клиники вновь происходят убийства, и они похожи на стиль Кровавой Мэри. Как думаете, она могла вернуться? Она жива? Она ведь не в тюрьме, да?

Элла почти минуту смотрит на меня, словно решая, доверять мне или нет.

И кивает.

Дьявол…

– Вы уверены, что это она, а не подражатель?

Растерянно качает головой

Не знает…

– Можете написать мне настоящее имя Кровавой Мэри? – шепотом спрашиваю я.

Элла отводит взгляд.

– Вы боитесь ее?

Она склоняет голову, смотря в окно.

– Прошу вас! – Я крепче сжимаю ее пальцы. – Люди убивают себя. Один за другим. Если это Мэри, то ее нужно остановить.

Элла безнадежно опускает голову.

– Вам кто-то угрожал? Скажите, – пытаюсь поймать ее взгляд, но он все такой же отсутствующий, – пожалуйста.

Вцепившись пальцами в матрас, Элла скрывает лицо под волной каштановых спутанных волос, а затем вдруг достает из-под подушки телефон, отдает мне. Включив его, я ничего не нахожу. Он пуст. Ни приложений, ни фотографий, вообще ничего, кроме одного-единственного сообщения:

«Мы придем, когда солнце засияет вновь. Выбирай, молчание или детей на руках кровь».

– Боже! – ужасаюсь я. – Лео знает?

Элла отнимает у меня телефон и прикладывает палец к сухим покусанным губам, ясно давая понять, что я тоже должна молчать.

– Ответьте всего на один вопрос, я никому не скажу, – шепчу ей на ухо. – Я знаю ту, кого называли Кровавой Мэри?

Элла кивает и закрывает карие глаза. Я вижу, как из-под ее век бегут слезы.

***

– Эми?

Лео оказывается за спиной так резко, что мое сердце едва