Исповедь дьявола - Софи Баунт

– Потому что.

Я поджимаю губы.

– Лёня, она рада меня видеть, – оправдывается Василий с улыбкой, будто хочет растопить презрение сына. – Не нужно думать, что…

– Она не хочет тебя видеть, – пресекает Лео, жестом веля отцу замолчать. – Ты встречаешься с другой женщиной, хотя женат.

– Ты не понимаешь…

Василий уменьшается в размерах, топчется на месте, подбирая слова.

– Понимаю, – добавляет Лео, и я поражаюсь его суровому тону. – Это моя мать. А у тебя отсутствуют элементарные признаки логики.

Василий растерянно облизывает губы.

– Как там Ева? – переводит он тему.

– Позвони и узнай, – ухмыляется Лео.

– Она…

– Не отвечает на звонки? – нарочито пораженно спрашивает Лео, после чего наигранно хмурится, протягивая: – Как стра-анно.

Я хватаю Лео за локоть и окидываю грозным взглядом. Он может ненавидеть своего отца сколько угодно, но так разговаривать с ним он не имеет права.

Не в моем присутствии.

– Я тоже хочу посетить Эллу. И если ты не против, пойду, – заявляю я.

Лео озадаченно переводит на меня взгляд, а я застегиваю пуговицу на джинсах, встаю с кровати и беру под руку Василия, отчего брови адвоката сдвигаются к переносице.

– Я забыла, где находится палата. Вы меня отведете? – мягко спрашиваю я у Василия.

Его губы растягиваются в счастливую улыбку.

– Не вопрос, милая!

Я беру с тумбочки железный браслет, который Змей у меня забрал, но милосердно вернул перед уходом, и мы ныряем в коридор, оставляя Лео наедине со своими тараканами.

Не могу я смотреть на его ссоры с отцом!

Что-то внутри больно колется. Наверное, из-за того, что у меня нет ни отца, ни матери, и я не могу видеть, как другие ругаются с родителями. Мне кажется, что, будь у меня родители, у нас была бы идиллия. Я бы обожала их. И пусть мой отец король воров… м-да, но мне хочется думать, что он все равно был прекрасным человеком… хотя бы большую часть времени.

– А вы давно вместе? – вырывает меня из мыслей сладкий голос Василия. – Ах, не меньше года получается, да? Прошлой осенью вы взяли трубку, когда я ночью позвонил сыну.

– М-м, да, где-то полтора года.

Мы идем по коридору под руку. Я вспоминаю, что десять минут назад Василий видел, как эти самые руки были привязаны веревкой к кровати.

Гхм.

Неловко.

У Лео еще и красочно все выделялось в районе бедер. Полная боевая готовность. Однако Василий тактично делает вид, что ничего не произошло.

– Вы красивая пара, – замечает Василий. – И вы оба юристы, да? У вас есть общие темы для разговоров.

Он как-то опечаленно опускает глаза. Видимо, у него с сыном нет общих тем, но ему бы хотелось их иметь. Василий – писатель исторической художественной литературы и поэт. Неужели нет ни одной книги, которую можно с Лео обсудить?

Мне и самой грустно наблюдать за их отношениями. Василий любыми способами старается наладить связь с Лео, но тот отталкивает отца. Интересно узнать, какими были их отношения до того, как Василия посадили в тюрьму за покушение на убийство насильника Евы. Лео был подростком, когда Стелла забрала его. Ему было лет тринадцать. В те годы его мать и свихнулась, так что у Стеллы не осталось иного выхода, как отдать Эллу в психиатрическую клинику, а ее сына взять на воспитание к себе.

– Можно вопрос?

– Конечно, – лучезарно сияет улыбкой Василий.

– Когда вы узнали, что Ева не совершала самоубийство?

Он вмиг никнет. Плечи опускаются, а ладонь прячется в карман бежево-салатового пиджака.

– Ох…

– Я не собираюсь осуждать вас за сокрытие ее псевдосмерти, но мне интересно… Элла знает, что Ева жива? Она ведь сошла с ума в тот год, когда узнала о ее самоубийстве. Вы рассказали Элле правду? Вдруг она придет в себя.

– Я на это надеялся, – убитым голосом произносит Василий, – рассказал ей несколько лет назад. И знаешь, какую реакцию получил? Никакую! Она и головы не повернула! В тот день я окончательно отчаялся ее вернуть. Я сдался, понимаешь? Это ужасно! Я не должен был! Однако я потерял надежду, Эмилия. Прошло пятнадцать лет. Она молчит пятнадцать лет! Даже факт, что ее дочь жива, не вернул мою жену. Все бесполезно…

– Не говорите так, – я останавливаюсь и сжимаю пальцы на его предплечье. – Уж что я поняла за свою жизнь, так это то, что нельзя сдаваться. Никогда. И ни в чем. Я не виню вас. Вы сделали все, что могли, и имеете право опустить руки, но разве вы хотите? Нет! Вы приходите сюда каждую неделю, несмотря на то, что у вас уже есть Августина. Вы пытаетесь. Снова и снова! Лео не прав. Он говорит гадости на эмоциях. Вы чудесный человек, очень заботливый.

– У Лео нет эмоций, – качает Василий головой и, весело вскинув бровь, добавляет: – Он… хуже куска гранита. Как и все в нашей семье.

– Я знакома с Евой. Она любит улыбаться и сносит людей с ног потоком ярких эмоций. Вы с ней похожи.

– У членов нашей семьи есть две крайности, – грустно смеется Василий. – Либо ты хмурый булыжник, не выражающий эмоций, либо весел, как клоун.

– Что ж, Ева пошла в вас.

Василий подает мне руку, и я с улыбкой беру его под локоть, продолжая путь до палаты Эллы.

От мужчины приятно пахнет свежими травами и карамелью.

– Сын ненавидит меня… – неожиданно произносит Василий, – я не знаю, как… наладить с ним отношения. Мы никогда не были особо близки. Характером он похож на Эллу. Не на меня. И всегда тянулся к ней. После всего, что произошло, он стал презирать меня и не хочет видеть.

– Да ладно вам! Это не так. Он не может вас ненавидеть, просто злится.

– И я его не виню. У него есть причины. Я… понимаешь, забота о детях… проявление любви, доброты – этого ждут от женщин, от матерей, а отец должен быть защитой. Именно так он проявляет заботу. Я же не смог защитить семью. Родные пострадали из-за моей слабости, и Лёня никогда мне этого не простит. Я сам себе не прощу.

Василий закрывает зеленые глаза, которые успели заблестеть от слез, но сдерживается.

Ему стыдно за то, что он настолько чувствительный человек.

Я крепче обнимаю его плечо, тихо выговаривая:

– Вы ни в чем не виноваты.

– Я разрушил жизнь сына.

– Чем?

– Не сделал то, что должен был.

Он сжимает кулак, тяжело втягивая носом воздух.

– О чем вы?

– Это я должен был убить того парня, – едва слышно заявляет он,