После развода в 42. Новая жена бывшего пришла ко мне за помощью - Виолетта Весна

— Что она ответила?

— Потребовала письменного раскрытия фонду и предложила подписывать все ключевые документы вдвоем. Я решил, что пока достаточно внутренней записи. После жалобы Сергея этого уже мало.

— Вы не обязаны рассказывать фонду подробности.

— Подробности нет. Факт личного интереса, старый ущерб и совместная работа — да. Если я оставлю только то, что удобно, мой отчет станет похож на ваш старый пакет.

Сравнение было жестким и точным. Я не стала от него защищаться.

— Хорошо.

— Ничего хорошего, — повторил Михаил фразу с набережной.

— Зато ясно.

На этот раз ни один из нас не улыбнулся.

Он ушел в половине шестого. Я открыла ноутбук и продолжила зарплатную модель. Инвестор прислал проект поручительства с тремя незаполненными полями: сумма, срок и лицо, контролирующее платеж. Сергей не предоставил реестр сотрудников.

В пятницу утром банк подтвердил приостановку транша отдельным письмом. Компания могла использовать остаток на обычные платежи в пределах согласованного бюджета, но новый лимит не открывался. До зарплаты оставалось семнадцать дней.

В одиннадцать фонд переслал жалобу Сергея. Он требовал отстранить Михаила и «ТехКонтур», отменить предварительное заключение и назначить нового аудитора. В обосновании были указаны старый корпоративный спор, совместная работа со мной и личная заинтересованность.

Сергей не оспаривал номера лабораторных образцов по существу. Он утверждал, что весь аудит с самого начала направлялся людьми, заинтересованными в его отстранении. Отдельным пунктом называлось сокрытие личных отношений между Михаилом и мной.

Фотография показывала, как мы возвращаемся с набережной к нотариальной конторе. По ней нельзя было установить поцелуй. Но скрывать факт после жалобы означало бы дать Сергею возможность раскрыть его в более удобный момент.

К жалобе приложили фотографию нас у нотариальной конторы.

ГЛАВА 13

В понедельник Михаил раскрыл фонду конфликт, который Сергей уже превратил в обвинение.

Документ занимал две страницы. В нем были указаны его прежняя доля в «МодульГраде», спор шестилетней давности, мой отчет, текущая совместная работа и возникший личный интерес. Поцелуй не описывался. Формулировка звучала достаточно ясно: отношения между руководителем аудита и финансовым консультантом вышли за рамки исключительно профессионального контакта.

Михаил приложил временную линию: договор «ТехКонтура» заключен до нашего первого нового контакта, образцы выбраны при представителях сторон, предварительный протокол подписан независимой лабораторией, личный эпизод произошел после отбора. Это не доказывало беспристрастность, но позволяло отделить события, которые Сергей смешивал в одно обвинение.

Тамара проверила документ с моей стороны. Я не могла редактировать раскрытие Михаила, зато должна была подтвердить собственные факты. В отдельной записке указала дату ужина, поцелуя и установленную после конфликта границу. Никаких оценок чувств.

— Если это попадет в публичный спор, нас назовут любовниками, которые мстят бывшему мужу, — сказала я.

— Назовут и без документа, — ответила Тамара. — Разница в том, сможет ли фонд показать, когда возник интерес и какие меры приняты.

Ирина подписала внутреннее заключение о мерах независимости. Она становилась вторым руководителем задания, получала равное право подписи и могла остановить выпуск отчета. Все технические выводы проходили проверку специалиста, который не участвовал в старом споре. Переписка с фондом велась через общую папку, личные сообщения не использовались.

Дополнительно «ТехКонтур» назначил сотрудника, который не выезжал на завод, для повторной сверки номеров пломб, расчетов лаборатории и ссылок на договор. Его фамилия появилась в листе внутреннего контроля. Михаил больше не мог единолично утвердить итог даже при согласии Ирины: требовалась отметка проверяющего по исходным данным.

Я получила копии от Тамары после того, как фонд подтвердил прием. Михаил сам мне их не отправлял, соблюдая нашу границу.

В десять Елена собрала встречу в «ТехКонтуре». Присутствовали Ирина, Михаил, юрист фонда, представитель инвестора и я. Сергей отказался участвовать до решения по своей жалобе, но прислал письменные вопросы.

Ирина начала без предисловий:

— Предварительный протокол лаборатории не зависит от личных отношений Михаила. Образцы выбраны при сторонах, пломбы приняты лабораторией, испытания выполнял независимый подрядчик. Однако интерпретация и дальнейшие рекомендации должны быть защищены от обоснованных сомнений. Поэтому я принимаю статус второго руководителя и финальную подпись.

Юрист фонда спросил Михаила:

— Вы согласны, что Ирина вправе не подписать ваш вывод?

— Да.

— Вправе направить заказчику отдельное мнение?

— Да.

— Вправе вести основные переговоры с лабораторией и заводом без вашего участия?

— Да.

— Почему эти меры не были введены в начале?

— Старый корпоративный спор я раскрыл фонду при заключении договора. Личного интереса к Надежде тогда не было в форме, которая требовала дополнительной меры. После поцелуя я сделал внутреннюю запись, но не уведомил заказчика сразу. Это было недостаточно.

— Повлиял ли личный интерес на отправку предварительного протокола? — спросил представитель инвестора.

— Протокол отправлен в срок по договору. Решение подтверждается журналом лаборатории и перепиской. Но то, что действие было обязательным, не устраняет конфликт при дальнейшей интерпретации.

— Почему фонд не должен заменить вас полностью?

— Может заменить. Тогда новый аудитор получит наши акты и лабораторные результаты, но должен будет заново оценить процедуру. Отобрать те же участки повторно невозможно без изменения модулей. Я предлагаю сохранить цепочку и