Величие. Книга 2 - Мария Тиамат

Но при этом жители Белой империи любят свои сказки и песни, архитектуру и природу. Они гордятся своей родиной так же, как и ты своей. Они никогда не смогут увидеть Островную империю в том свете, в каком видишь её ты. Просто потому что их дом – здесь.

– Но мы же гораздо совершеннее, – снова вскинулась эльфийка. – Почему они… как будто не понимают этого?

– Что значит «совершеннее»? Эльфийские открытия изменили мир, не спорю. Но я также знаю, что в вашей стране продвигаются идеи о неповторимости и уникальности островных эльфов. Что вы несёте некую особую миссию. Здесь я не могу согласиться. На протяжении тысячелетий эльфы не были передовой расой. Теми, кто управлял материком, были гномы и люди. И только теперь вы. Значит ли это, что эльфы такие уж особенные?

– Да люди и гномы без конца грызлись, – упрямо повторила Шиа. – А мы… мы сильнее всех. Мы создали величайшую – не державу! – эпоху. Мы проявили потенциал, которого ни у кого больше не было.

– А как же наги? Величайшая древняя цивилизация, колыбель науки и культуры, без которой, может, остальные народы так и пребывали бы до сих пор в лоне дикой природы. Когда наги изобретали первую грамоту, эльфы бегали по лесам дикими племенами и боялись приближаться к побережью. А теперь змеелюды ютятся в виде отдельных кочевых племён в северных морях.

– Там была другая ситуация. Они господствовали, пока для них был благоприятен климат.

– Тогда почему же и у эльфов не могут измениться условия? Вот, например, – Аурелий обнял нахмурившуюся Шиа за плечи, словно боясь потерять с ней контакт, – добыча магической энергии из Трещин – это тяжёлый и опасный труд. И Островная империя активно использует для этого труд порабощённых на южном материке кобольдов. Да, этим занимаются и фавны с дроу, но вы начали первыми и гораздо раньше. Допустим чисто теоретически, что кобольды поднимают против Островной империи восстание, и фавны, конечно, их поддерживают, поскольку мечтают подточить ваше могущество. Допустим, зажав вас в клещи, они смогут отнять эльфийские колонии. Разве это не нанесёт сокрушительного удара по вашей экономике?

– Да, конечно, – равнодушно пожала плечами Шиа. – Но этого не может произойти: кобольды слишком примитивны, чтобы противостоять нам. И они это знают. У нас сильная армия, которая скорее нападёт первой, чем позволит другим странам оказать давление. В конце концов, мы рано или поздно отвоевали бы колонии обратно.

– Полагаю, люди тоже когда-то думали, что непобедимы, пока не напали драконы, – улыбнулся Аурелий. – Мы не знаем, что готовит нам будущее, но, если так подумать, именно дешёвый труд кобольдов позволил вам в своё время интенсивно сосредоточиться на магических исследованиях и вырваться вперёд.

– Да-да, воля Бездны ведёт нас неисповедимыми путями, я знаю, – закатила глаза Шиа. – Но ты забываешь одно: мы не заставляем кобольдов работать безвозмездно. Мы дали им культуру и грамотность.

– Разве вы построили у них такие же современные города, как у вас?

– Аурелий, они дикари! – раздражаясь, воскликнула эльфийка. – Им не нужно жить так, как мы. Они даже не понимают, чего лишены. Может, они вообще по природе глупее нас, если до сих пор пребывают в первобытном состоянии. Я слышала, что на западе, на неизведанных островах, народы хоть и чудны́е, но по-своему изобретательные. А кобольды… – Она махнула рукой. – Как собаки, только чуть сообразительнее.

– Ты знаешь, когда норды только появились тысячу лет назад, мы порядком… можно сказать, одичали, превратившись в разрозненные, враждующие друг с другом кланы, – вздохнул Аурелий. – Люди не добили нас только потому, что наши предки укрылись в дремучих лесах с суровыми зимами. Однако им пришлось начинать жизнь с нуля – горстка новоявленных миру существ, далеко не все из которых обладали продвинутыми знаниями. Ведь в качестве опытных образцов по созданию улучшенной версии людей участвовали те, кому некуда было больше податься… И люди сделали всё, чтобы представить нас как кровожадных, недалёких дикарей. Каждому ребёнку Белой империи с детства рассказывают, сколько усилий мы приложили, чтобы хотя бы отчасти смыть это клеймо! Разве я сегодня кажусь тебе существом второго сорта, которое можно использовать как расходный материал?

– Тебя я вообще не воспринимаю, как норда, – возразила Шиа. – Я люблю тебя… всего.

Она угрюмо уставилась в пол. Идеи, которые высказывали Аурелий и Геасфель, было тем невозможнее признать, чем логичнее они звучали, и постепенно на её лице проступало паническое, судорожное выражение.

– Подожди, подожди, – вновь резко повернулась она к Аурелию. – А как же наги на севере Белой империи? Ведь вы тоже подчинили их себе.

– Да, но характер нашей экспансии всё же немного другой. Конечно, не могу сказать, что наш подход самый милосердный. Мы тоже воевали с ними, чтобы безопасно передвигаться по морю. Но всё же змеелюды до сих пор живут согласно своим традициям. Да, они платят нам некоторую дань, но мы не навязываем им иного образа жизни. У нас нечто вроде бартера, в котором Белая империя хоть и занимает главенствующую позицию, но всё же не превращает их в рабов.

– Теперь я понимаю. Ты хочешь сказать, что у меня все руки в крови… – глухо выдавила Шиа. – Что мой народ всё время жил за чужой счёт.

Не ожидавший с её стороны такого отчаяния, Аурелий расстроенно обнял эльфийку, пытаясь унять в её теле лихорадочную дрожь.

– Лично ты ничего не сделала. Наше с тобой поколение ещё ничего не сделало, и нам решать, каким будет мир.

– Но ты, ты ведь не ненавидишь меня? – хрипло произнесла Шиа.

– Нет, конечно. Я люблю тебя. Просто ты ищешь сейчас одну-единственную правду. Однако очень часто есть несколько её вариантов, а истина где-то посередине. И каждый должен найти её для себя сам.

Поскольку Шиа подавленно молчала, Аурелий принял это за согласие и воодушевлённо продолжил:

– И Арэйсу тоже к тебе хорошо относится.

– Нет, никто, никто, кроме тебя, меня здесь не любит, – исступлённо, точно очнувшись, вскрикнула Шиа, заставив Аурелия вздрогнуть.

– Это неправда, – горячо возразил он.

– Правда, правда! Вот в этом ты никак меня не переубедишь. Я здесь для всех чужая. Даже твои друзья, они не хотят со мной иметь дела. Они терпят меня из-за тебя. Я прекрасно это вижу!

И Шиа бурно разрыдалась, закрыв лицо руками. Аурелий ошарашенно смотрел, как вздрагивают её непривычно сгорбившиеся плечи, как вместо смеха раздаётся жалобный, похожий на скулёж, плач, и на его лице медленно проступал ужас. Но стоило ему притронуться к эльфийке, как она сквозь всхлипы забормотала:

– И дело не только в этом. Мне всё противно: