Иной Невилл. Книга первая - Rus

с конца. Четвёртое место занял факультет Гриффиндор — триста сорок семь очков. Третье — Хаффлпафф, у них триста пятьдесят два очка. На втором месте Рейвенкло — четыреста двадцать шесть очков. А на первом — Слизерин — четыреста семьдесят два очка.

Стол Слизерина взорвался громкими криками и аплодисментами. Невилл видел, как Малфой победно стучит по столу золотым кубком. Он быстро отвёл глаза — ему это зрелище очень не понравилось.

— Да, да, вы прекрасно потрудились, — произнёс Дамблдор, обращаясь к слизеринцам. — Однако мы не учли последних событий.

Зал мгновенно затих. За столом Малфоя улыбались уже не так радостно.

— Итак… В связи с тем, что в свете последних событий некоторые ученики заработали некоторое количество очков… Подождите, подождите… Ага…

Дамблдор задумался — или сделал вид, что задумался.

— Начнём с мистера Рональда Уизли…

Рон побагровел и стал похож на обгоревшую на солнце редиску.

— …за лучшую игру в шахматы в истории Хогвартса я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.

Крики, поднявшиеся за гриффиндорским столом, наверное, долетели до заколдованного потолка. По крайней мере, звёзды на нём задрожали. Невилл отчётливо слышал, как Перси, обращаясь к другим старостам, безостановочно выкрикивает:

— Это мой брат! Мой младший брат! Он выиграл в заколдованные шахматы МакГонагалл!

Наконец снова наступила тишина.

— Далее… мисс Гермиона Грейнджер, — произнёс Дамблдор. — За умение использовать холодную логику перед лицом пламени я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.

Гермиона закрыла лицо руками. Невилл не сомневался, что она расплакалась. За их столом творилось что-то невообразимое — за одну минуту факультет заработал сто очков.

Все, кто умел считать и одновременно хрипло вопить, уже поняли, что у Гриффиндора теперь четыреста сорок семь очков. Больше, чем у Хаффлпафф и Рейвенкло, но всё ещё на двадцать пять меньше, чем у Слизерина.

Дамблдор поднял руку. Зал начал затихать.

— И наконец, мистер Гарри Поттер, — объявил Дамблдор, и в зале воцарилась абсолютная тишина. — За железную выдержку и фантастическую храбрость я присуждаю факультету Гриффиндор шестьдесят очков.

Если бы кто-то стоял за дверями Большого зала, он бы подумал, что здесь произошёл взрыв, — настолько бурно отреагировали на слова директора. Гриффиндорцы вскочили, кричали, обнимались, хлопали друг друга по спинам. Невилл тоже вскочил — вместе со всеми он аплодировал Гарри, Гермионе и Рону так сильно, что ладони горели.

Он очень хотел быть вместе с ними. Хотел принимать такие же поздравления, разделить с ними эту славу, чувствовать на себе эти восхищённые взгляды. Ему это было нужно. Как глоток воздуха. Мало кто в этом зале нуждался в этом так же сильно, как он.

Одно его утешало: если бы не его собственные очки, заработанные на уроках Трансфигурации, очков бы не хватило для победы.

Дин ткнул Невилла под ребра и кивком указал на Малфоя. Вид у него был такой обескураженный и испуганный, словно Гермиона наложила на него заклятие, полностью парализовавшее его тело.

— Таким образом, — громко прокричал Дамблдор, пытаясь заглушить аплодисменты, которые только усилились оттого, что факультеты Рейвенкло и Хаффлпафф тоже возликовали по поводу поражения Слизерина. — Таким образом, нам надо сменить декорации.

Он хлопнул в ладоши, и свисавшее со стены зелёно-серебряное знамя стало ало-золотым, а огромная змея исчезла, и вместо неё появился гигантский лев Гриффиндора. Снейп протянул руку профессору МакГонагалл и начал трясти её с вымученной улыбкой.

* * *

Впереди их ждало объявление результатов экзаменов. Но, как и говорила Гермиона, Невиллу не стоило беспокоиться.

Он оказался единственным на курсе, кто получил максимальную оценку — сто пятьдесят очков — по Трансфигурации. Это с большим запасом компенсировало почти нулевые результаты по остальным предметам.

Гарри, Дин и даже Рон получили хорошие отметки. У Симуса дела обстояли похуже. А Гермиона, разумеется, стала лучшей ученицей года по суммарному количеству очков.

Ребята втайне надеялись, что Гойл и Крэбб — которые были настолько же тупы, насколько и злобны — будут отчислены. Но и они каким-то чудом сдали экзамены. Это было обидно, но, как справедливо заметил Рон, «нельзя получить сразу всё».

Буквально через несколько минут после объявления результатов экзаменов все шкафы опустели, чемоданы были упакованы. Каждому вручили привычное предупреждение: использовать волшебство на каникулах категорически запрещено.

— А я-то надеялся, что они хоть раз забудут раздать нам эти бумажки, — грустно заметил Фред, вертя в руках пергамент.

Хагрид проводил их к берегу озера и переправил на лодках на ту сторону. Ученики залезли в поезд, болтая и смеясь. За окном дикая природа постепенно сменялась ухоженными полями, аккуратными домиками, а потом и городами маглов. Они дружно поедали конфеты из тележки со сладостями, проезжая мимо незнакомых улиц, а потом не менее дружно сняли школьные мантии и переоделись в обычную одежду.

И наконец Хогвартс-Экспресс подошёл к платформе девять и три четверти на вокзале Кингс-Кросс.

Наспех попрощавшись с друзьями, Невилл побежал к бабушке.

Почему-то ему казалось, что чем быстрее они покинут платформу, тем скорее наступит долгожданная встреча с дядей Мэттом.

Глава 17. Гости

Едва Невилл успел прийти в себя после аппарации, как слова вырвались сами собой:

— Бабушка, мы можем навестить дядю Мэтта? Прямо сегодня? Мне нужно с ним кое-что обсудить.

— Твоего дяди сейчас нет дома, родной. Он в больнице Святого Мунго.

Сердце Невилла пропустило удар. Больница Святого Мунго ассоциировалась у него только с одной, самой страшной правдой его жизни.

— О Мерлин, не бледней так! — бабушка всплеснула руками, заметив его реакцию. — Он в родильном отделении. Сара беременна. Мэтт вне себя от волнения и ни на шаг от неё не отходит, извёл уже всех целителей. У Сары поднялось давление, и он настоял, чтобы она провела несколько дней под наблюдением. Так что с ним ты увидишься не раньше, чем через два дня. Они сами придут к нам в гости.

Невилл выдохнул с таким облегчением, что едва не осел на пол. С дядей всё в порядке. А у него скоро появится ещё одна сестрёнка… или, быть может, тот самый долгожданный наследник.

Мэттью Лонгботтом был единственным человеком, с которым Невилл мог говорить абсолютно обо всём. О страхах, о сомнениях, о мыслях, которые он не решался произнести вслух ни перед бабушкой, ни перед друзьями. Не было ни одного человека — ни друга, ни подруги, ни даже родственника, — с кем связь была бы настолько тесной.

Мэтт относился к нему как к сыну. Он понимал Невилла как никто другой, умел слушать и никогда не смеялся над его проблемами и тревогами. Но мечтал