Ты - моя тишина! - Ария Шерман

был рядом, его руки ловили её, прежде чем она успела упасть, мягко, но крепко притягивая к себе. Она вскрикнула — не от страха, а от неожиданности, от этого внезапного касания, от реальности его рук, его запаха, его близости.

Он держал её, чувствуя, как она дрожит. И дрожала не только она — его собственные руки, всегда такие твёрдые и точные, предательски вибрировали. Он смотрел в её глаза, в эти знакомые, такие живые и наполненные сейчас целой бурей эмоций глаза, и не мог вымолвить ни звука.

— Ос-осторожно, — наконец выдавил он хрипло, и это одно слово прозвучало как целая исповедь.

Тишину, повисшую между ними, взорвал громовой, полный торжествующего восторга голос Шерхана:

— НАСТЬ! Дорогая! А ТВОЯ ПОДРУГА, НЕУЖЕЛИ АННА СОКОЛОВА?!

Настя, которая наблюдала за сценой с открытым ртом, кивнула, не в силах вымолвить слово.

— БА-ТЯ! — рявкнул Шерхан, хватая Волкова за плечо. — Видишь?! Видишь, что происходит?! Наша операция «Оттаивание Крота» проходит успешнее, чем планировалось! Цель обнаружена на нейтральной территории без применения разведки!

Даже Батя не смог сдержать широкой, довольной улыбки. Санёк, вылезший из машины, смотрел на всё разинув рот.

— Так это… кто? — спросил он шёпотом у Шерхана.

— Та самая! — подтвердил Игорь, сияя. — Доктор, которая нашего снежного человека чуть ли не голыми руками разморозила там, в горах! И, похоже, не до конца работа завершилась!

Кирилл будто не слышал их. Весь его мир сузился до лица Анны, до её дыхания, смешивающегося с его дыханием на морозе.

— Ты… — начала она, и голос её сорвался. — Ты здесь… Как? Почему?

— Отпуск, — коротко сказал он, и ему показалось, что это самое глупое слово в мире. — Ранение… пустяк. Зажило.

Он всё ещё не отпускал её. И она, кажется, не хотела, чтобы он отпускал.

— Ну что, — голос Бати, тёплый и спокойный, нарушил их замкнутый мирок. — Похоже, планы на вечер меняются. Санёк, ты нас, как и планировалось, подбросишь. И, думаю, Анна тоже поедет с нами. Насте, наверное, будет спокойнее, если её подруга будет под нашим присмотром на этих дорогах.

— Да-да-да! — тут же закивала Настя, начиная приходить в себя и загораясь азартом. — Аня, едем с нами! Это мой брат Игорь и его друзья! Ты же не против?

Аня медленно кивнула, не отрывая глаз от Кирилла.

— Не против, — тихо сказала она.

И в этот момент, под свист степного ветра, под свет неоновых огней заправки, под приглушённый хохот Шерхана и понимающий взгляд Бати, две параллельные линии их жизней, наконец, снова пересеклись. И на этот раз — не на краю пропасти, а на простой заправке, на пути домой.

Настя, сияя, втиснулась с Шерханом на заднем сиденье внедорожника Санька, тут же начав расспрашивать брата обо всём подряд. Батя же занял место рядом с водителе. На пассажирском.

— А вы как… познакомились? — кивнула она в сторону Ани и Кирилла, которые стояли немного в стороне.

— Длинная история, сестрёнка, — загадочно ухмыльнулся Шерхан. — Расскажем за ужином. А пока… эй, Крот! — крикнул он. — Ты с доктором на её машине поедешь? А то мы тут как сельди в бочке.

Кирилл молча кивнул. Это было… неожиданно. И пугающе. И единственное, чего он хотел на свете.

— Я знаю дорогу, — тихо сказала Аня, доставая ключи. Её голос звучал неуверенно. — Просто за вами.

— Договорились! — Батя, уже сидя в машине, выглянул в окно. Его взгляд встретился с взглядом Крота. В нём была тихая команда: «Смотри за ней» и что-то ещё… почти отеческое одобрение. — Не отставайте.

Глава 19

Так они и поехали. Впереди — шумный внедорожник Санька, в котором уже вовсю гремел смех. Сзади — серебристая иномарка, внутри которой висела напряжённая, звонкая тишина.

Аня завела мотор, включила печку и осторожно тронулась, следя за красными огнями впереди. Кирилл сидел на пассажирском сиденье, его тело было неестественно прямым, руки лежали на коленях.

— Пристёгнись, — мягко сказала она, не глядя на него.

Он послушно щёлкнул ремень. Звук прозвучал оглушительно громко в тишине салона.

Они проехали несколько минут молча. Снег бил в лобовое стекло, дворники монотонно вычерчивали дуги, будто пытаясь стереть не только снег, но и всё, что осталось невысказанным между ними.

— Анна… — наконец произнёс он. Не «доктор», не «вы». Так, как он сказал тогда, на прощание. — Ты… как ты? По-настоящему.

Она вздохнула, крепче сжав руль.

— Живу. Работаю. Всё как ты и говорил… — она умолкла, потом добавила так тихо, что он едва расслышал: — Скучала.

Эти два слова прозвучали тихо, но для него они были громче любого взрыва. Что-то тёплое и болезненное кольнуло в груди.

— Я тоже, — выдохнул он, и это было самым сложным признанием в его жизни. Гораздо сложнее, чем докладывать о проваленной миссии. — Я ничего о тебе не знал. Где живёшь, чем… Всё время думал, что у тебя там… другой человек. Тот, из прошлого.

— Бывший жених? — она горько усмехнулась. — Появился, как я приехала назад домой. Думал, что я «одумалась». Он… он не ты.

Кирилл закрыл глаза. Эти слова смывали последние остатки льда.

— Обстановка тогда… не располагала к разговорам, — тихо сказал он, глядя на её профиль, освещённый приборной панелью.

— Да, — она кивнула, и в уголке её глаза блеснула слеза, которую она быстро смахнула тыльной стороной ладони. — Не располагала. Но сейчас-то располагает?

Он молчал секунду, будто взвешивая каждое слово.

— Анна, я солдат. Ты понимаешь, что это значит? Что я могу тебе дать, кроме тревоги и ожиданий?

Она резко посмотрела на него, и в её взгляде читалась не злость, а усталая горечь.

— Я знаю, ты не любишь меня. Я слышала твой разговор тогда на базе…

Он вздрогнул, будто её слова ударили его физически.

— Ты… слышала?

— Да. И я, наверное, просто подвезу тебя до дома и поеду.

— Почему? — его голос стал глуше.

— Потому что сердце болит, Кирилл. И мне тяжело быть рядом, когда я знаю, что для тебя это — просто… долг. Или жалость.

— Не говори так, — он резко повернулся к ней. — Ты не понимаешь…

— Нет, понимаю. И будет лучше, если мы просто… отпустим.

—