Ты - моя тишина! - Ария Шерман

в «гражданке». — Он притянул её ближе, обнял, прижал её голову к своему плечу. — Но я даю тебе слово. Солдатское. Я не исчезну. Буду здесь. Буду звонить. Приезжать. Учиться жить заново. С тобой.

Она обняла его в ответ, вцепившись в его пуховик, и просто стояла так, слушая стук его сердца. Его слова были не сладкими обещаниями, а суровой правдой. Но эта правда была честной. И в ней была надежда.

— Ладно, — выдохнула она ему в грудь. — План так план. Но я часть этой операции. В курсе всех изменений. Понял, солдат?

Впервые за весь вечер на его лице появилась настоящая, широкая, немного неуклюжая улыбка. Он откинул голову и тихо рассмеялся — низким, грудным смехом, который она слышала всего пару раз в самых страшных моментах.

— Понял, доктор, — сказал он, целуя её в макушку. — Доклад о каждом шаге будет на твоё рассмотрение. А теперь идём внутрь, замёрзнешь.

И, взяв её за руку, он повёл её с веранды обратно в свет и тепло, где их ждало будущее, которое они только что, шаг за шагом, начали отвоёвывать у прошлого. Вместе.

Шумный ужин постепенно стих. Настя, зевая, объявила:

— Так, народ, на абордаж! Батя, вы в гостевой на раскладушке, всё уже готово. Игорь — диван в гостиной твой. Кирилл… у нас есть кабинет с кушеткой, нормально?

— Нормально, — коротко кивнул Кирилл.

— А я с тобой, Насть, — сказала Аня, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд. Она понимала, что не готова к большему, да и при товарищах... неловко. — Как в старые добрые.

— Ура, девичник! — флегматично прокричал Шерхан, уже таская в гостиную дополнительные подушки. — А мы с Батёй ещё посидим. Футбол ночной есть. Да и поговорить надо.

Глава 21

Комнаты поглотили своих обитателей. За стеной в гостиной зазвучал приглушённый голос комментатора, позвякивали бутылки. Батя и Шерхан остались на своём последнем «совещании» — тихом, мужском, под скрип кожаного дивана и вспышки телетрансляции.

Кирилл оказался в маленькой, строгой комнате-кабинете. Кушетка была жёсткой, как армейская койка. Он лёг, уставившись в потолок. В голове, как на складе НЗ, раскладывались по полочкам факты, планы, угрозы. «Рапорт. Комиссия. Гражданская специальность. Охрана? Инструктор? Скучно. Смертельно скучно. Но… Анна». Этот довод перевешивал все остальные. Но привыкнуть к мысли, что завтра не нужно проверять периметр, чистить оружие и ждать приказа, было мучительно. Он чувствовал себя обезоруженным. Уязвимым. И от этого не по-себе.

Он встал, беззвучно вышел в тёмный коридор. Холодный воздух тянуло из щели под балконной дверью. Он толкнул её и вышел. Мороз обжёг лёгкие. Достав пачку сигарет (последнюю, купленную на вокзале в порыве какого-то смутного гражданского ритуала), он закурил впервые за много месяцев. Дым, горький и знакомый, смешался с морозной свежестью. Он смотрел на редкие звёзды, прокручивая в голове будущий разговор с Громовым.

И не услышал, как открылась балконная дверь. Не почувствовал приближения. Только когда тонкие руки обвили его со спины, а щека прижалась к его лопатке, он вздрогнул всем телом, как от касания провода под напряжением.

Как?! — пронеслось в голове с ледяным ужасом профессионала. Он не заметил её. Совсем. Его радар, всегда сканирующий пространство, оказался полностью отключён. Заслонён её присутствием.

Он медленно развернулся в её объятиях. В тусклом свете из окна гостиной было видно её лицо — бледное, серьёзное, с огромными глазами.

— Что не спишь? — спросил он хрипло, сбрасывая пепел за перила и заслоняя её телом от ветра.

— Не могу, — просто сказала она. — Всё крутится в голове. И… я знала, что ты здесь.

Он смотрел на неё, на эту хрупкую девушку в слишком большой пижаме Насти, которая сумела подобраться к нему бесшумней любого диверсанта. Не потому что она умела, а потому что он разрешал ей быть невидимой для своей защиты. Потому что она уже была внутри его периметра.

Он обнял её, прижал к себе, почувствовав, как она вся дрожит от холода.

— Замёрзнешь совсем, — пробормотал он. Потом, после паузы, принял решение. — Пойдём.

Он ввёл её обратно в тёплый коридор и, не спрашивая, повёл к двери своей комнаты. На пороге остановился, повернулся к ней, держа её за плечи.

— Только спать, — сказал он твёрдо, глядя ей прямо в глаза. Его взгляд был серьёзным, почти суровым. — Не бойся. Я не трону. Честное слово.

Она кивнула, доверяя этому слову больше, чем любым клятвам.

В комнате было тесно. Он уложил её у стены на узкой кушетке, а сам лёг с краю, повернувшись к ней на бок. Потом осторожно, как берут в руки взрывоопасную мину, обнял её, притянул к себе, чтобы она лежала, уткнувшись лицом в его грудь. Его тело было тёплым, твёрдым и неподвижным, как скала.

— Спи, — прошептал он ей в волосы.

Сначала она лежала напряжённо. Потом, под ритм его ровного дыхания и стук сердца, которое она слышала у самого уха, её тело начало расслабляться. Его запах — мыло, мороз, дым — смешивался с её дыханием. Это был запах дома. Запах безопасности.

Он лежал, не шевелясь, прислушиваясь к тому, как её дыхание становится глубже и ровнее. Его мысли, ещё недавно метавшиеся, успокоились. Перед ним была не абстрактная «гражданская жизнь», а конкретная, тёплая, заснувшая на его груди девушка. Её спокойный сон был для него важнее любых рапортов.

Он закрыл глаза. Впервые за долгие годы не контролируя каждую тень и каждый звук снаружи. Потому что всё, что было ему нужно для выживания и покоя, уже было здесь, в его объятиях. И этот новый, непривычный вид миссии — миссии быть её защитой, её тихой гаванью — казался самым важным делом в его жизни. С этим чувством он и погрузился в глубокий, безмятежный сон, которого не знал со времён детства.

Кирилл проснулся от тишины. Не от звука, а от её отсутствия — привычный фоновый гул базы, ночные вызовы, треск рации — всё это растворилось в глубокой, бархатной тишине спальни в доме Насти. И в этой тишине он осознал её.

Он лежал на спине, а она — на боку, отвернувшись, прижавшись спиной к его груди. Его рука была закинута под её голову, ладонь лежала на подушке, почти касаясь её шеи. Другая — на её талии, поверх футболки. Ткань была тонкой, и под ней