Ты - моя тишина! - Ария Шерман

знал. Это был не медицинский уход. Это был ритуал. Она не просто перевязывала рану — она запечатывала своей заботой ту боль и риск, которые он принимал как должное.

Закончив, она не убрала руки. Прижалась лбом к его здоровому боку, ниже ребер, и обняла его, осторожно, чтобы не задеть бинт.

— Больше никогда, — прошептала она в его кожу. — Слышишь? Больше никогда так не рискуй. Ты теперь не просто солдат. Ты мой солдат. И я требую, чтобы ты был цел.

Он опустил голову, его губы коснулись её макушки. Его большая рука легла на её затылок.

— Обещаю, — прошептал он. И в этот раз это было не солдатское слово, а клятва мужчины, которая значила неизмеримо больше. Он обещал ей быть целым. Ради неё.

А потом она подняла лицо, и её взгляд встретился с его — тёмным, горящим, лишённым теперь всякой сдержанности. Он наклонился, и их губы слились в жарком поцелуе, в котором было всё: и страх только что пережитой опасности, и яростная благодарность за то, что он жив, и жажда доказать, что он здесь, её, настоящий. Она отвечала ему с той же силой, пальцы вцепились в его волосы, а другая рука всё так же лежала на его груди, чувствуя, как под её ладонью учащённо бьётся сердце.

Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дух, её пальцы снова заскользили по его торсу, теперь уже медленно, почти исследующее — касаясь свежей перевязки, которую она только что наложила, обводя контуры мышц, будто запоминая каждую черту этого тела, которое он обещал беречь. Касание было одновременно нежным и властным — как напоминание: он принадлежит ей, и она не отпустит.

Он притянул её снова, но она мягко удержала его, приложив ладонь к его груди прямо над раной.

— Тихо, — её голос звучал хрипло от страсти, но в нём слышалась и твёрдая забота. — Сначала нужно, чтобы зажило. Договорились?

Он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и снова прижал её ко груди, теперь уже осторожно, чувствуя под повязкой её заботу — и обещание, что всё только начинается.

Глава 23

К вечеру напряжение после дневной сцены немного спало. Ровно в шесть Кирилл снова был у поликлиники. Аня вышла, уставшая, но её лицо озарилось, как только она его увидела.

— Поехали домой? — спросил он, открывая перед ней дверь её же машины.

— Не сразу. Хочу… погулять. Если ты не против. В парк.

Он кивнул. Просто быть рядом с ней было уже чудом.

Парк был засыпан снегом, подсвеченным фонарями. Они шли медленно, её рука в его руке, в тёплой варежке. Он привык двигаться бесшумно, но теперь подстраивал шаг под её неторопливую походку.

— Холодно? — спросил он, заметив, как она ёжится.

— Немного. Но это приятно.

Они прошли мимо небольшого киоска с горячими напитками и выпечкой. Аня загорелась:

— Ой, глинтвейн пахнет! И пряники! Давай купим?

Он, немного ошарашенный такой простой просьбой, достал деньги и купил два бумажных стаканчика с дымящимся глинтвейном и медовый пряник в форме звезды. Аня взяла свой стаканчик, с наслаждением согревая ладони, и сделала маленький глоток.

— Ммм, вкусно! Попробуй! — она протянула ему свой стаканчик.

Он смущённо отстранился.

— Я не…

— Давай же! Это согревает! — она настаивала, и в её глазах светился озорной огонёк.

Он, покоряясь, осторожно пригубил. Тёплая, пряная жидкость обожгла губы. Он кивнул.

— Неплохо.

— Вот и славно! — засмеялась она, довольная, и отломила кусочек пряника. — Открой рот!

Он, уже смирившись с её настойчивой заботой, позволил накормить себя. Пряник был твёрдым и сладким.

Дальше по аллее они вышли к небольшому деревянному домику с вывеской «Тир». Стекла были запотевшими, из-под двери струился тёплый свет.

— О, тир! Давай зайдём? Ты же умеешь стрелять! — потянула она его за рукав.

— Это не стрельба, — с лёгким пренебрежением сказал он, но без прежней суровости.

— Ну пожааалуйста! Выиграй мне что-нибудь! — Она смотрела на него с такой мольбой, что ему стало стыдно за свою строгость.

— Ладно.

Он толкнул дверь. Над ней звякнул колокольчик. Внутри было натоплено, пахло пылью, маслом и порохом (скорее, воспоминанием о нём). За стойкой дремал пожилой мужчина. На стенах висели пневматические винтовки, в конце зала тускло светились мишени.

— Молодые люди, пострелять? — оживился хозяин.

Кирилл кивнул, заплатил за серию выстрелов. Взял в руки винтовку. Оценил вес, баланс, посмотрел в прицел. Качество было получше уличного, но всё равно игрушечное. Он сделал три пробных выстрела, привыкая. Две мишени упали.

— Неплохо, парень, — буркнул хозяин. — Но главный приз — тому, кто все десять собьёт.

Кирилл не ответил. Он перезарядил винтовку, приложился. И дальше началось почти нереальное: ровный, методичный выстрел — падение мишени. Ещё выстрел — ещё падение. Он стрелял не быстро, а с холодной, гипнотической точностью. Между выстрелами была абсолютная тишина, нарушаемая только щелчком спускового крючка и глухим ударом пульки. За десять секунд все десять мишеней лежали.

Хозяин вытаращил глаза. Аня захлопала в ладоши, забыв про стаканчик с глинтвейном.

— Да ты… снайпер, что ли? — пробормотал старик.

— Что-то вроде, — сухо ответил Кирилл, ставя винтовку на стойку.

— Выбирай приз, красавица, — вздохнул хозяин, указывая на полку с плюшевыми игрушками.

Аня выбрала большого, ужасно безвкусного, но очень пушистого белого медвежонка в синем шарфике.

— Вот! Мой полярный защитник! — радостно сказала она, прижимая игрушку к груди. — Он будет напоминать мне о тебе. Холодный снаружи, но мягкий внутри.

Кирилл смотрел на неё, и в его глазах таял последний лёд. Ради такого выражения счастья на её лице он был готов хоть каждый день стрелять в этих уток.

Он отвёз её домой, к её квартире в тихой панельной пятиэтажке. Заглушил мотор, но не выходил.

— Спасибо за сегодня, — тихо сказала она. — За всё.

— Не за что, — ответил он, глядя прямо перед собой.

— Кирилл… — она положила руку ему на рукав. — Останься. Переночуй. На диване. Я… я не хочу, чтобы ты уезжал. Ещё нет.

Он повернулся к ней, его лицо было серьёзным.

— Анна, это не совсем правильно. Твои соседи… репутация…

— Какая репутация?! — она почти рассердилась. — Я взрослая женщина. Я врач. Я хочу, чтобы человек, который мне дорог, был