У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

бухты, а также что не хочет иметь общения со своими прихожанами, если и они тоже не откажутся от связей с другими церквами…». Занося это в «Журнал», Уинтроп добавлял: «…вся церковь была этим очень огорчена» (У, I, 157). Они любили своего пастора. Но сейчас им предстояло решить одну из самых сложных человеческих проблем: последовать за движением ума и сердца, движением, которое они считали справедливым и законным, но чреватым осложнениями, или, вопреки убеждениям и зову совести, покориться власти ради спокойствия и конкретной экономической выгоды. Уинтроп заблуждался, если думал, что сейлемцы огорчены «дерзостью» и «заблуждениями» своего пастора. Они предвидели предстоявшие ему неприятности, колебались в выборе собственного поведения — вот что их огорчало.

Среди сейлемцев находился решительный человек, однажды поддержавший Уильямса, имевший свои счеты с магистратом, — Эндикотт. Он приехал на Общее собрание, открывшееся 1 сентября 1635 г., которое конституировало себя в качестве первого Верховного суда колонии (the first grand jury). Не затрагивая церковных вопросов, Эндикотт осмелился отстаивать законность возражений сейлемцев против действий магистрата (У, I, 157). Однако разрыв сейлемского пастора с местными церквами большинству членов собрания представлялся непозволительным, вызывал недоверие к его бывшей пастве, как бы причастной к чему-то, что напоминало религиозный раскол. Эндикотта не только не поддержали, но и арестовали. Сейлемец отступил: «…в тот же день он пришел и признал свою ошибку, за что был освобожден» (У, I, 157).

Можно утверждать, что еще до смерти Скелтона новый пастор Сейлема оказывал на главного старожила этого городка немалое влияние. Сближению, вероятно, послужило их решительное несогласие с политикой руководителей колоний в отношении английских официальных властей и церкви. Не исключено, что Уильямс был замешан в историю с оскорблением английского флага[257]. Эндикотт дважды поддержал Уильямса в споре последнего с магистратом. Союз этот, однако, не мог быть прочным и долговечным.

Эндикотт и Уильямс резко отличались друг от друга направлением мыслей и широтой кругозора. Эндикотт ради своих убеждений был готов на смелые поступки, даже на крайности. Но убеждения его ограничивались узкими рамками схематичного и догматического пуританизма конгрегационалистского толка. За пределами этих рамок он был беспомощен и легко пасовал перед теми, кого привык считать авторитетами толкования «слова Бога». В сфере духовной жизни таким людям в удел остаются слепой фанатизм или слепая покорность, как правило сочетающиеся, освобождая от личной ответственности за окончательный выбор пути, за последствия содеянного. Мужественный и сильный по природе человек оказывался слабодушным. Уильямс, напротив, обладал силой духа, которая позволяла перешагивать рамки традиционных представлений, догматизма и ортодоксальности, стеснявших животворную мысль, ищущую не канонизации раз обретенной истины, а истины, всегда уточняемой опытом жизни, светом новых знанпий. Подобная сила духа делала титанов из людей, рожденных физически слабыми и по характеру робкими.

Люди, подобные Эндикотту и Уильямсу, будучи единоверцами и единомышленниками лишь формально, неминуемо должны были разойтись. Их союз был возможен, поскольку массачусетский пуританизм еще только утверждался как государственная церковь. Но один из них в связи с этим останавливался, второй — не мог не идти дальше. Эндикотт сам, а тем более под влиянием авторитетов рано или поздно неизбежно должен был увидеть в Уильямсе опасного вольнодумца и потрясателя основ, а Уильямс в своем временном союзнике — мракобеса и ретрограда.

Осадив Эндикотта, собрание приступило к решению еще одной охранительной задачи. В этом втором случае колебавшихся и сомневавшихся не было. От своих хозяев убежали шесть сервентов. Им вдогонку отправили капитана Траска с отрядом. В то же время утвердили постановление, которым властям на местах вменялось в обязанность впредь при получении известия о побеге сервентов немедленно организовывать их поимку и наказывать бичеванием и продлением срока службы[258]. Траск после нескольких дней преследования настиг «непристойных сервентов». «Во время следующего собрания они были жестоко высечены и приговорены к оплате всех расходов и убытков» (У, I, 158). «Оплата расходов и убытков» и означала для сервентов продление срока службы, иногда на много лет.

Первое заседание Верховного суда колонии, разобравшего более 100 дел, проходило в трудные для поселенцев дни. В конце лета и начале осени бушевали невиданные штормы. Жертвой необузданной стихии стало несколько судов и немалое число людей. К счастью, шедшие в Массачусетс «Дефенс» и «Эбигейл» подошли к Бостону, когда океан успокоился, в первой половине октября 1635 г. Прибыли новые колонисты. Среди них несколько священников: Хью Питер[259], Томас Шеперд, Джон Джонс и др. Вместе с вернувшимся из Англии Вильсоном в колонии насчитывалось теперь 11 священников[260]. К радости магистрата, Массачусетс пополнился наконец и истинным аристократом. То был Генри Вейн — сын и наследник придворного сановника, члена Тайного совета сэра Генри Вейна[261] — «солидный, способный, благоразумный и набожный джентльмен»[262]. Его немедленно сделали членом бостонской конгрегации.

Вернулся в колонию временно ее покидавший Уинтроп-младший. Правда, оказалось, что он связал себя с претендентами на землю по р. Коннектикут — лордом Сеем (Say and Seal), лордом Бруком и сэром Сэлтонстоллом, которые получили патент на тамошние земли от Совета Новой Англии еще в 1631 г. Они забеспокоились, узнав о намерении массачусетсцев заселить их владение. Младший Уинтроп в качестве губернатора возглавлял снаряженную лордами небольшую колонизационную экспедицию, направлявшуюся в устье р. Коннектикут[263].

Оживление и хлопоты, вызванные получением свежих известий с родины и прибытием новых поселенцев, не отвлекли руководителей колонии от дела, которое они, как видно, считали важней и серьезней, чем даже появление еще одних конкурентов на Коннектикуте, — от «дела Роджера Уильямса». Оно было передано на рассмотрение Общего собрания, которое состоялось в октябре 1635 г.

«На это Общее собрание вновь был вызван м-р Уильямс, проповедник из Сейлема, а также все пожелавшие присутствовать священники колонии. Он обвинялся в составлении двух писем: одного, адресованного всем церквам, в котором жаловался на несправедливость магистрата, а также на оказываемое им чрезвычайное давление; другого, адресованного его собственной церкви, в котором он убеждал ее членов порвать связи с остальными церквами колонии, оскверненными антихристианскими заблуждениями. Он оправдывал свой поступок и твердо отстаивал все свои убеждения. Ему предложили подумать над поднятыми вопросами и обратиться за советами, предоставив отсрочку на месяц, однако он предпочел немедленную дискуссию. В оппоненты ему выделили м-ра Гукера, но тому не удалось переубедить его ни по одному пункту, в котором он заблуждался. В связи с этим на следующее утро собрание приговорило его к изгнанию из пределов территории колонии в шестидневный срок[264]. Все священники, кроме одного, одобрили приговор. Его собственная церковь также обсуждала его поведение в связи с этим же