У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

делом. Но он, вернувшись домой, отказался иметь дело со своей собственной церковью, которая открыто осудила его заблуждения и написала покорное извинение магистрату, признавая свою ошибку, состоявшую в присоединении к мнению Уильямса, написавшего свое письмо, направленное против церквей колонии» (У, I, 162–163).

Крамольник был наказан, его соседи и единомышленники массированным давлением на них приведены к покорности. Приговор, однако, привести немедленно в исполнение не удалось: Уильямс болел, был обременен семьей, наступала зима. Не желая, вероятно, разжигать недовольство своей жестокостью, прежде всего среди ссйлемцев, магистрат позволил священнику остаться в колонии до весны.

Тем временем продолжался отлив поселенцев в Коннектикут (У, I, 157, 163, 165–168, 174–175), как постепенно стали называть край, лежащий по среднему и нижнему течению одноименной реки. Еще в августе около тамошней фактории плимутцев обосновалась группа дорчестерцев, что вызвало протест со стороны властей Нового Плимута и Новых Нидерландов. В октябре «около шестидесяти мужчин, женщин и маленьких детей отправились в Коннектикут сухим путем — со своими коровами, лошадьми и свиньями — и после утомительного и трудного путешествия благополучно прибыли туда». Начал свою деятельность по колонизации устья Коннектикута Уинтроп-младший. Его патроны слали ему подкрепления из Англии. Между Коннектикутом и Массачусетсом постепенно устанавливалось сухопутное и морское сообщение.

Учитывая необходимость для еще немногочисленных новичков Коннектикута искать у Массачусетса поддержку против голландцев и плимутцев, против пекотов, которые весьма хмуро смотрели на иноземных пришельцев, в Бостоне не теряли надежды распространить на коннектикутцев если не свою власть, то свое решающее влияние.

Подходил к концу 1635 г. До магистрата все чаще стали доходить сведения, что Роджер Уильямс, «несмотря на отданный ему приказ (в связи с предоставленной ему возможностью остаться в колонии до весны) не пропагандировать своих взглядов, наоборот, собирал в своем доме людей и читал им проповеди, внушая те же мысли, за которые был осужден. Поэтому было решено послать его в Англию немедленно с готовым к отплытию кораблем. Решение приняли исходя из того, что он успел убедить в своей правоте более 20 человек, которые намеревались основать собственное поселение в Наррагансетской бухте, откуда зараза могла легко распространиться на здешние церкви, так как многие в народе захвачены обаянием его благочестия. Когда ему было послано распоряжение тотчас явиться в Бостон и сесть на корабль, он ответил, что не может тронуться с места без опасности для своей жизни; это подтвердили несколько сейлемцев, принесших его письмо. Тогда отправили пиннасу, поручив капитану Андерхиллу схватить его и доставить на борт корабля, который отплывал в Натаскотт [Нантаскет]. Однако когда они явились в его дом, то узнали, что он исчез три дня назад, по куда, им выяснить не удалось.

Он имел такое влияние в Сейлеме, что многие, особенно женщины, соглашались с его суждениями и отделились поэтому от других церквей, а некоторые из них отправились в Англию узнать мнение тамошних священников…» (У, I, 168)[265].

ГЛАВА ПЯТАЯ

АНТИНОМИЙСКИЙ КРИЗИС

Шел январь 1636 года…

В Массачусетсе обосновался священник Нортон с семьей, который не смог «сойтись духовно» с пилигримами Нового Плимута. По инициативе священника Питера начался сбор средств на создание собственного рыбного хозяйства колонии, чтобы освободить ее от обременительных услуг английских купцов и моряков. В Сагусе снова возник религиозный спор. Он был вызван попыткой недавно прибывших эмигрантов, возглавляемых священником Ветчеллором, которого избрали пастором местной церкви, создать отдельную конгрегацию. На пего поступила жалоба в магистрат, который не преминул вмешаться. Бетчеллор, считая, по видимому, подобное вмешательство неправомерным, не отвечал ни на письменные внушения магистрата, ни на требования явиться в Бостон. Священника доставили туда силой. Он избежал кары на условии, что в течение трех месяцев покинет Сагус (У, I, 167–169).

Для старожилов Массачусетса все это являлось рутинным течением дел, включая и дело Бетчеллора, не получившее широкой огласки. Роджер Уильямс скрывался где-то в лесах, тоже не давая повода для особого беспокойства. Но то, что могло казаться более или менее нормальным старым поселенцам, не представлялось таковым их новым соседям, которые приехали, зараженные азартом политической и идеологической борьбы в Англии того времени. Среди них был юный, энергичный Вейн и деятельный, страстный Питер. Они не хотели оставаться равнодушными, наблюдая переселение в Коннектикут людей, не удовлетворенных своей жизнью в старой колонии, встречаясь с фактами бесцеремонного вмешательства магистрата в религиозные споры, являясь свидетелями изгнания Уильямса, сталкиваясь с застарелыми разногласиями среди ассистентов.

«М-р Вейн и м-р Питер, обнаружив в сообществе некоторое возбуждение, вызываемое расхождением во мнениях, а также некоторое охлаждение в отношениях между членами магистрата и среди других достойных лиц, а также проистекающий отсюда рост фракционных разногласий в народе, в котором часть выражает приверженность к бывшему губернатору Уинтропу, а часть — к недавнему губернатору Дадли — одни, одобряя мягкость в ведении дел первого, а другие — большую твердость второго, созвали на совещание в Бостон губернатора, его заместителя, м-ра Коттона, м-ра Гукера, м-ра Вильсона, а также пригласили м-ра Уинтропа с м-ром Дадли и присутствовали сами» (У, I, 169–170).

На совещании, которое состоялось 18 января 1636 г. (У, I, 169–172), Вейн призвал всех, «на ком лежит тяжесть ответственности» за судьбу колонии, к достижению дружеского взаимопонимания.

Если Вейн и Питер хотели достичь внутреннего мира в колонии путем гласности, взаимоуступчивости и терпимости людей, где примером тому служили бы лидеры колонии, то их замысел не удался. Уинтроп, могло показаться, хотел пойти предложенным путем. Он заявил, что, «по его убеждению, в совсем юной колонии правосудие должно осуществляться с большей мягкостью, чем в утвердившемся государстве, так как в первом случае народ совершает больше нарушений: частично по незнанию новых законов и постановлений, частично — из-за трудностей в делах и прочих трудностей». Хейнс и Дадли, наоборот, настаивали на большей строгости. К их мнению присоединились приглашенные на заседание священники. Уинтроп признал ошибочность своих суждений и обещал «впредь придерживаться более жесткого курса». Не нашел, что возразить, Вейн.

Совещание приняло следующие рекомендации:

1. Необходима большая суровость при осуществлении гражданского управления и для поддержания военной дисциплины.

2. Магистрат должен, насколько это возможно, заранее приходить к какому-либо решению, чтобы его выступление перед народом звучало авторитетно («как слово Бога»).

3. Члены магистрата не должны выносить за его пределы свои внутренние разногласия.

4. Местные дела не следует делать предметом широкой гласности.

5. В случае расхождения мнений членов магистрата во время любых общественных собраний они обязаны высказываться сдержанно и в общем плане, не затрагивая личности оппонента; не выражать своего недовольства в частном порядке или публично после принятия решения большинством голосов;