Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

заботиться о сохранении существующих памятников. <…> Но ему не хочется обрушиться на народ как гроза, оно желает окопаться в народной жизни надолго. <…> Старые дома могут пасть, старые памятники должны выстоять». Ibid. P. 139–141. → Дом мечты →

[E 2a, 4]

Связь железных дорог с преобразованиями Османа. Из меморандума Османа: «Железнодорожные вокзалы являются сегодня главными воротами Парижа. Первостепенная задача состоит в том, чтобы связать их с сердцем города через широкие артерии». Émile de Labedolliere. Histoire du nouveau Paris. P. 32 [420]. В основном это касается так называемого Центрального бульвара: продолжение Страсбургского бульвара до Шатле, то есть нынешнего Севастопольского бульвара.

[E 2a, 5]

Открытие Севастопольского бульвара напоминает открытие памятника. «В половине третьего, когда императорский кортеж приближался к бульвару Сен-Дени, огромное полотно, закрывавшее с этой стороны Севастопольский бульвар, раздвинулось, будто занавес. Полотно было натянуто между двумя мавританскими колоннами, на пьедесталах которых красовались аллегорические фигуры Искусств, Наук, Промышленности и Торговли». Ibidem.

[E 2a, 6]

Предпочтение, отдаваемое Османом перспективе, представляет собой попытку навязать художественные формы урбанистической технике. Это всегда приводит к китчу.

[E 2a, 7]

Осман о себе: «Я родился в Париже, в старом Фобур дю Руль, объединенном сегодня с Фобур Сен-Оноре, в том месте, где заканчивается бульвар Осман и начинается авеню де Фридланд; учился в коллеже Генриха IV, который раньше назывался Наполеоновским лицеем, что на горе Святой Женевьевы, там же позднее я посещал Школу права, а в свободное время – лекции в Сорбонне и Коллеж де Франс; я исходил все кварталы города и часто в юности подолгу рассматривал план этого столь разбросанного Парижа, открывавшего мне несовершенства путей сообщения. Несмотря на длительное пребывание в провинции (двадцать два года!), в моей памяти столь живо сохранились былые воспоминания и впечатления, что, как только меня пригласили в Париж для реконструкции города, зажатого между Тюильри и Отель-де-Виль, я ощутил в себе такую готовность осуществить эту сложную миссию, которую за мной даже не могли, наверное, заподозрить; во всяком случае, я был готов с ходу войти в самую суть вопросов, которые надо было разрешить». Memoires de Baron Haussmann. II. Р. 34–35 [421]. Здесь хорошо видно, как часто всего лишь расстояние, встающее между планом и делом, служит успеху дела.

[E 3, 1]

Как барон Осман продвинулся в воплощении города-мечты, которым Париж всё еще оставался в 1860 году. Из статьи 1882 года: «В Париже были горы; даже на бульварах… В те далекие времена, от которых нас отделяют лет тридцать, нам не хватало воды, ступеней, света. Лишь кое-где стали появляться газовые фонари. Нам не хватало и церквей. Среди самых древних и даже среди самых красивых были такие, что использовались как склады, казармы или конторы. Другие были скрыты непроходимыми джунглями разваливающихся лачуг. Но ведь были железные дороги; каждый день они доставляли в Париж целые потоки приезжих, которые не могли ни поселиться в наших домах, ни передвигаться по нашим извилистым улицам / <…> он [Осман] разрушил целые районы; можно сказать: целые города. Кругом кричали, что он навлечет на нас чуму; он не противился тому, что люди кричали, зато через свои умнейшие проломы он предоставил нам свежий воздух, здоровье, жизнь. Он создавал то Улицу, то Проспект, то Площадь, Сквер или Променад. Закладывал Больницы, Школы, целые группы Школ. Он вернул нам реку. Прорыл великолепную канализацию». Ibid. P. X, XI. Выдержки из статьи Жюля Симона в майском выпуске «Gaulois» за 1882 год. Многочисленные заглавные буквы – вероятно, следы орфографического вмешательства Османа.

[E 3, 2]

Из состоявшегося позже разговора между Наполеоном III и Османом: «„Как вы правы, когда утверждаете, что французский народ, который слывет столь переменчивым, на самом деле самый рутинный в мире“. – „Согласен, Сир, но только хочу добавить: в отношении вещей!.. Я был дважды неправ, что подверг население Парижа такому беспорядку, взбудоражив, обульварив почти все кварталы города и представив перед ним на слишком долгое время одну и ту же картину в одной и той же раме“». Ibid. Р. 18–19.

[E 3, 3]

Из беседы Наполеона III с Османом при вступлении того в должность префекта Парижа: «Я добавил также, что если парижане в целом симпатизировали перестройке, или, как тогда говорили, украшению города, то подавляющая часть буржуазии и почти вся аристократия были против». Но почему? Ibid. P. 52.

[E 3, 4]

«6 февраля я покинул Мюнхен, провел десять дней в архивах Северной Италии и прибыл в Рим под проливным дождем. Я обнаружил, что османизация города значительно продвинулась…» Письма Фердинанда Грегоровиуса государственному секретарю Герману фон Тиле. Briefe von Ferdinand Gregorovius an den Staatssekretär Hermann von Thile. S. 110 [422].

[E 3, 5]

Прозвище Османа – Осман-паша. Сам же он вот что предлагает, ссылаясь на организованные им поставки родниковой воды в город: «Нужно построить акведук». И другая острота: «Мой титул?.. Я бы выбрал „артист-разрушитель“».

[E 3, 6]

«В 1864 году он [Осман], защищая произвол городских властей, царивший в столице, выступал с редкостной дерзостью. „Париж для парижан – огромный рынок, огромная стройка, арена огромных амбиций или только место встречи в поисках удовольствия. Но не место для жизни. Здесь возникает слово, которое полемисты бросят, как камень, в его репутацию. Если и есть множество людей, что прибывают в столицу, чтобы добиться здесь благопристойного положения… другие будто кочевники среди парижского общества, совершенно лишенные чувства родного города“. Напомнив, что всё: железные дороги, администрация, отрасли национальной индустрии – всё стекалось в Париж, он заключал: „Потому не стоит удивляться, что во Франции, стране сосредоточенности и порядка, столица всегда существует – если брать коммунальное управление – в режиме чрезвычайного положения“». Речь от 28.11.1864. Georges Laronze. Le baron Haussmann. Р. 172 [423].

[E 3а, 1]

Шаржи изображали «Париж, границы которого пролегают по набережным Ла-Манша и юга Франции, бульварами Рейна и Испании, или, как на одной карикатуре Кама, как Город, который дарил себе на Рождество домишки пригородов! На другой карикатуре улица Риволи терялась на горизонте». Ibid. Р. 148–149.

[E 3а, 2]

«Новые артерии… свяжут сердце Парижа с вокзалами, разгрузят их от людских потоков. Другие примут участие в завязавшейся схватке между нищетой и революцией; станут стратегическими прорывами сквозь очаги эпидемий, центры мятежей, принеся с собой жизнетворный воздух, вооруженную силу, связующую, наподобие улицы Тюрбиго, правительство с казармами или, как бульвар Пинс-Эжен, казармы с богатыми предместьями». Ibidem.

[E 3а, 3]

«Один независимый депутат, граф Дюрфор-Сивак <…> возразил, что новые артерии, которые должны содействовать подавлению мятежей, будут, наоборот, им благоприятствовать, поскольку, чтобы их пробить, придется собрать значительную массу рабочих». Ibid. Р. 133.

[E 3а, 4]

Осман празднует день рождения – или именины (5 апреля)? – Наполеона III: «От площади Согласия до Звезды сто восемьдесят ажурных арок, водруженных на два ряда колонн, придавали праздничный вид Елисейским Полям. «Это в память, – объяснялось в газете „Constitutionnel“, – о Кордове и Альгамбре… Вид действительно был поразительный – переливы шестидесяти огромных уличных светильников, отблески внизу по обе стороны, мерцающий свет пятисот газовых фонарей». Ibid. Р. 119. → Фланёр →

[E 3а, 5]

Об Османе: «Париж навсегда перестал быть конгломератом небольших городков, имеющих собственную физиономию, свою жизнь; там люди появлялись на свет, умирали, им там нравилось, никому даже в голову не могло прийти, чтобы уехать; там природа и история совместно образовали разнообразие в единстве. Централизация и мегаломания породили искусственный город, где парижанин – и это основная его черта – не живет как у себя дома;