Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[E 8, 6]

«Когда император, направляясь от ворот Парижа к Лувру <…>, въезжает в столицу, под стук копыт пяти десятков лошадей всей процессии, он останавливается под сводами двух тысяч триумфальных арок; проезжает мимо пяти десятков колоссальных статуй, воздвигнутых в его честь… и это идолопоклонство подданных в отношении суверена приводит в замешательство последних святош, которые прекрасно помнят, что их идолы никогда не пользовались подобными почестями». Arsene Houssaye. Le Paris futur (в: Paris et les parisiens au XIXe siècle. P. 60 [452]).

[E 8, 7]

Дорогое содержание депутатов при Наполеоне III.

[E 8, 8]

«4054 баррикады Славного трехлетия насчитывали… 8 125 000 булыжников. Романтизм [Каталог выставки (Национальная библиотека), 22 января – 10 марта 1930. Пояснительная записка к No. 635: A. de Grandsagne, M. Plant. Revolution de 1830, plan des combats de Paris («Революция 1830 года: план боев в Париже») [453]].

[E 8, 9]

«Когда в прошлом году тысячи рабочих с угрожающим спокойствием проходили по улицам Парижа; когда в дни мира и коммерческого процветания они прерывали свой труд <…> первая задача правительства была в том, чтобы потушить при помощи вооруженных сил очаги мятежей, опасность которых лишь возрастала оттого, что они себя таковыми не сознавали». Louis De Carné. Publications démocratiques et communistes. P. 746 [454].

[E 8а, 1]

«Какую судьбу готовит архитектору нынешнее движение общества? Давайте посмотрим вокруг… Нет больше памятников, нет больше дворцов. Со всех сторон вздымаются громадные блоки квадратной формы; всё тяготеет к полноте, тяжеловесности и вульгарности. Заключенный в темницу этих тенденций гений искусства не может явить миру ни своего величия, ни своей фантазии. Воображение архитектора истощается, когда он рисует фасад ордерной колоннады <…> расписывает фризы или карнизы. Внутри – никаких двориков, никаких перистилей <…> всё более тесные комнатушки, кабинетики и спаленки, уворованные от лестничных углов клетушки, где заточен человек: карцерная система в применении к семье. Проблема формулируется следующим образом: на данной площади использовать как можно меньше материалов и поселить как можно больше людей (изолировав их друг от друга). Эта тенденция – на деле свершившийся факт – является результатом дробления… Словом, каждый за себя и каждый у себя – таким стал принцип общества, в то время как общественное достояние… разбазаривается и рассеивается: таковы во Франции особенно действенные причины гибели монументальной архитектуры в применении к человеческому жилищу. Очевидно, что в частных местах проживания, которые становятся всё более тесными, может найти приют разве лишь очень ограниченное искусство. У художника нет пространства; места хватает только для мольберта и пары статуэток… В этих условиях, в которые поставлено общество, искусство загоняется в тупик, где оно задохнется за неимением воздуха. Таким образом, искусство намного болезненнее переживает последствия распространения всеобщего малого достатка, в котором иные так называемые передовые умы видят главную цель собственной филантропии… В архитектуре нет места искусству для искусства; никто не станет воздвигать монументальные творения с единственной целью потешить воображение архитектора и предоставить хлеб насущный художникам и скульпторам. Следовательно, необходимо подумать о том, чтобы придать всем частям человеческого жилища… вид монументального строения. Нужно стремиться к тому, чтобы поселить в дворцах не горстку избранных, а всех и каждого. Чтобы человек мог жить во дворце, надлежит, чтобы он завязывал с себе подобными отношения сообщества. Таким образом, только соединение всех элементов коммуны может открыть перед искусством те пути к взлету, которые мы для него предначертали». D. Laverdant. De la mission de I’art et du rôle des artistes. P. 13–15 [455].

[E 8а, 2]

«Долго не могли понять… откуда взялось слово бульвар. Теперь я точно знаю: этимологически оно связано с бурлением» [456]. Edouard Fournier. Chroniques et légendes des rues de Paris. P. 16 [457].

[E 9, 1]

«Мэтр Пикар, адвокат города Парижа <…> энергично защищал интересы города Парижа. Словами не передать, сколько ему было представлено составленных задним числом договоров аренды во время экспроприации, сколько он положил сил, чтобы обнаружить недействительность этих фантастических бумаг и сократить претензии экспроприированных. Однажды угольщик с Сите представляет ему договор, на гербовой бумаге, всё как полагается. Бедняга был уверен, что получит неплохие деньги за свою лачугу. Но он не знал, что на гербовой бумаге на водяном знаке была указана дата ее изготовления; адвокат поднял ее на свет; оказалось, она была изготовлена на три года позже даты, указанной на штампе». Auguste Lepage. Les cafés politiques et littéraires de Paris. P. 89 [458].

[E 9, 2]

Разнообразные наблюдения над физиологией мятежа у Ньеповье: «С виду ничего не изменилось, но всё же есть что-то, что не в порядке вещей. Кабриолеты, омнибусы, фиакры движутся чуть быстрее, кучера всё время оборачиваются, как будто высматривая, не преследует ли их кто-нибудь. Больше, чем обычно, скоплений народа <…> Люди про себя задаются вопросами, у всех в глазах тревожное ожидание. Может, вот этот мальчуган или вот этот рабочий что-нибудь знают? Их сразу останавливают, начинают расспрашивать. „Что случилось?“ – спрашивают прохожие. И мальчуган или рабочий отвечают с деланым безразличием: „Люди собираются на площади Бастилии, люди толпятся у Тампль или еще где“ и <…> бегом туда, где собираются люди… А там зрелище примерно такое: большая толпа, с трудом можно пробиться. – На мостовой валяются какие-то листочки. – Что это такое? Прокламация газеты „Le Moniteur républicain“, датированная L [459] годом единой и неделимой Французской республики; люди подбирают их, читают, начинают спорить. Лавки еще не закрыты; выстрелов пока не слышно <…> Но вот и спасители! Вот они! Перед домом останавливается целый батальон – и вдруг из окон четвертого этажа летят коробки с патронами <…> Они быстро распределяются, тем временем группа делится надвое, восставшие бегут – часть по одной стороне улицы, часть – по другой <…> Улица пустеет, карет не видно, – шума не слышно, вот почему до нас доносится, если не ошибаюсь <…> Слышите? Это барабан. – Бьют тревогу. – Власти просыпаются». Gaetan Niepovie. Etudes physiologiques sur les grandes métropoles de l’Europe occidentale. Paris. P. 201–204, 206 [460].

[E 9, 3]

Баррикада: «При въезде на узкую улицу лежит перевернутый омнибус. – Груды корзин, наверное из-под апельсинов, навалены вокруг – слева, справа, сзади, сверху между колесами и пролетами, ежесекундно вспыхивают огоньки, поднимаются струйки голубоватого дыма». Ibid. P. 207.

[E 9а, 1]

1868: смерть Мериона.

[E 9а, 2]

«Говорили, что Шарле и Раффе вдвоем подготовили учреждение у нас Второй империи». Henri Bouchot. La Lithographie. Р. 8–9 [461].

[E 9а, 3]

Из письма мсье Aраго об укреплении Парижа (Национальные ассоциации в поддержку патриотической прессы) [Отрывок из «National», 31 июля 1833]: «Все форты, защищенные расстоянием, могут воздействовать на самые густонаселенные кварталы Парижа» (p. 5). «Два форта – Итальянский и Пасси – имеют довольно средств, чтобы поджечь ту часть Парижа, что находится на левом берегу Сены; два других – форт Филиппа и Сен-Шомон – покрывают оставшуюся часть города» (р. 8).

[E 9а, 4]

В «Le Figaro» от 27 апреля (1936) Гаэтан Санвуазен цитирует фразу Максима Дюкана: «Если бы в Париже были только парижане, революционеров бы не было». Сравнить с похожим высказыванием Османа.

[E 9а, 5]

«Наскоро набросанная Энгельсом и поставленная рабочими Брюссельского немецкого союза в сентябре 1847 года одноактная пьеса уже изображала баррикадные бои в небольшом германском государстве: они закончились отречением суверена от престола