Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

поднимающихся к небесам, свидетельствует о переизбытке благоденствия. Странный способ подсчета. Да, в рамках надлежащего государственного устройства, где сбережения не служат помехой для обмена, строительство может быть верным термометром государственного благосостояния. В такой ситуации оно указывает на рост населения и резерв трудовой силы, который <…> служит основанием будущего. В других условиях мастерок представляет собой знак убийственных фантазий абсолютизма. Когда абсолютизм забывает о своей военной горячке, наступает горячка строительства <…>. Все продажные уста хором славословили гигантские работы по обновлению лица Парижа. Ничто не нагоняет такую тоску, как эти невероятные манипуляции со строительным камнем, которыми забавляется деспотизм, чуждый всякой социальный спонтанности. Нет более зловещего симптома упадка. Пока Рим впадал в агонию, монументы росли на глазах, становились всё более гигантскими. Он строил свою усыпальницу и прихорашивался перед смертью. Но ведь новый мир не хочет умирать, а человеческая глупость доходит до предела. Люди устали от убийственного величия. Проекты, которые потрясли столицу, были движимы тщеславием и стремлением к порабощению; они не выдержат проверки ни настоящим временем, ни грядущим». Auguste Blanqui. Capital et travail (в: Critique sociale). («Роскошь» (Le Luxe): Заключение.) Р. 109–111 [475]. Предисловие к «Капиталу и труду» (Capital et travail) датировано 26 мая 1869 года.

[E 11а, 1]

«Иллюзии о фантастических структурах развеиваются. Нигде нет никаких иных материалов, кроме сотни простых тел… С этим скудным материалом приходится строить и без конца перестраивать вселенную. У господина Османа было ровно столько, чтобы вновь отстроить Париж. В его постройках блистает отнюдь не разнообразие. Природа, которая, чтобы перестраивать, тоже разрушает, преуспевает в своей архитектуре чуть больше. Из своей скудости она способна извлечь такое огромное богатство, что трудно подобрать имя для самобытности ее творений». A. Blanqui. L’éternité par les astres. (Hypothèse astronomique). P 53 [476].

[E 11а, 2]

Г. Будзиславский в эссе «Крез строит» (Krösus baut) в журнале Die neue Weltbühne цитирует работу Энгельса «К жилищному вопросу» (Zur Wohnungsfrage, 1872): «В действительности у буржуазии есть только один метод решения жилищного вопроса на свой лад, а именно – решать его так, что решение каждый раз выдвигает вопрос заново. Этот метод носит имя „Осман“. Под „Османом“ я разумею здесь не только специфически бонапартистскую манеру парижского Османа прорезать длинные, прямые и широкие улицы сквозь тесно застроенные рабочие кварталы, обрамляя эти улицы по обеим сторонам большими роскошными зданиями, причем имелось в виду, наряду со стратегической целью – затруднить баррикадную борьбу, образовать зависящий от правительства специфически-бонапартистский строительный пролетариат, а также превратить Париж в город роскоши по преимуществу. Я разумею под „Османом“ ставшую общепринятой практику прорезывания рабочих кварталов, в особенности расположенных в центре наших крупных городов <…>. Результат везде один и тот же <…>: безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при огромном самохвальстве буржуазии по поводу этого чрезвычайного успеха, но… они тотчас же возникают где-либо в другом месте, часто даже в непосредственной близости» [477]. – Сюда относится также знаменитый каверзный вопрос: «Почему смертность в новых домах для рабочих в Лондоне (около 1890 года?) намного выше, чем в трущобах?» – Потому что люди плохо питаются, чтобы иметь возможность вносить высокую арендную плату. Сюда же и замечание Пеладана о том, что девятнадцатый век вынудил каждого обеспечить себя жильем, даже в ущерб еде и одежде.

[E 12, 1]

Правда ли, что, как утверждает Пауль Вестхайм в своей статье «Новая Аллея Победы» (Paul Westheim. Die neue Siegesallee [478]), Осман избавил парижан от прозябания в доходных домах?

[E 12, 2]

Осман, который восклицает над планом Парижа, как Растиньяк: «А теперь – кто победит: я или ты!»

[E 12, 3]

«Новые бульвары добавили свежего воздуха и света в нездоровые кварталы, но по ходу дела почти повсеместно уничтожили дворы и сады, которые, впрочем, были официально запрещены из-за дороговизны земельных участков. Victor Fournel. Paris nouveau et Paris futur. P. 224. (Заключение.)

[E 12, 4]

Старый Париж жалуется на монотонность новых улиц, новый Париж парирует:

Что вы им ставите в упрек?..

По ним, прямым, вольготно прогуливаться,

К тому же не заденет тебя ни один экипаж.

И точно увернешься, когда глаз наметан,

От глупцов и кредиторов, от зануд и крючкотворов.

На улице сейчас всякий прохожий

Другого бежит или с ним раскланивается.

M. Barthélemy. Le vieux Paris et le nouveau Paris. Р. 5–6 [479].

[E 12a, 1]

Старый Париж: «Плата за жилье съедает всё, а мы едим объедки». Ibid. P. 8.

[E 12a, 2]

Виктор Фурнель в книге «Новый Париж и будущий Париж» (Paris nouveau et Paris futur.), особенно в «Главе о руинах современного Парижа» (Un chapitre des ruines de Paris modern), дает представление о масштабе разрушений, учиненных в Париже Османом. «Новейший Париж – парвеню, который считает, что всё начинается с него, и сметает с лица земли старые дворцы и старые церкви и строит себе вместо них белые дома c орнаментом из искусственного мрамора и гипсовыми статуями. В прошлом веке анналы монументов Парижа были анналами самого Парижа от истоков и во все времена; в скором времени… все анналы будут сведены к последним двадцати годам нашего существования». Victor Fournel. Paris nouveau et Paris futur. P. 293–294 [480].

[E 12a, 3]

Фурнель в своем превосходном описании злодеяний Османа: «Казалось, что, переходя из Фобур Сен-Жермен в Фобур Сен-Оноре, из Латинского квартала в Пале-Руаяль, из Фобур Сен-Дени на улицу Шоссе-д’Антен, от Итальянского бульвара к Тампль, ты перебираешься с одного континента на другой. Всё это способствовало возникновению в столице множества различных небольших городов – города студентов и профессоров, города торговцев и покупателей, города народных гуляний и развлечений, – связанных, однако, друг с другом массой нюансов и переходов. Вот что стирается с лица земли <…> повсюду пробивается одна и та же геометрически прямая линия, которая тянет за собой в перспективу определенного места ряды своих домов – все на одно лицо». Ibid. Р. 220–221. (Заключение.)

[E 12a, 4]

«Они пересаживают… Итальянский бульвар прямо на гору Святой Женевьевы – с той же пользой и той же плодоносностью, с которыми декоративный цветок пересаживают в лес. Они воссоздают улицу Риволи в Сите, который ни в чем таком не нуждается: не за горами тот момент, когда в колыбели столицы останутся лишь одна казарма, одна больница и одна церковь». Ibid. Р. 223. Последняя фраза напоминает строчку из «Триумфальной арки» Гюго.

[E 13, 1]

Османизация сегодня, как показывает война в Испании, осуществляется совсем другими средствами.

[E 13, 2]

Временные постояльцы [481] при Османе: «Приезжие жильцы новых цокольных этажей подразделяются на три главные категории: уличные фотографы, торговцы подержанными вещами, держащие лавочку или ларек дешевых товаров, зазывалы-затейники и особенно великанши. Пока именно эта занятная публика выиграла от перестройки Парижа. Victor Fournel. Paris nouveau et Paris futur. Р. 129–130 [482]. («Живописная прогулка по новому Парижу».)

[E 13, 3]

«По общему мнению, крытый рынок Ле Аль стал самым безупречным сооружением последних двенадцати лет <…> В нем сказывается одна из этих логических гармоний, которые удовлетворяют ум очевидностью своих значений». Ibid. Р. 213.

[E 13, 4]

Уже Тиссо предлагал спекулировать: «Париж должен пойти на ряд займов в несколько миллионов франков и <…> выкупить большую часть какого-нибудь квартала, с тем чтобы перестроить его в соответствии с требованиями вкуса, гигиены и удобств передвижения: здесь есть на чем спекулировать». Amédée de Tissot. Paris et