Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

фундированы с конкретно-научной точки зрения, но, с другой стороны, и наиболее типичны по своему подходу к проблеме – мы имеем в виду В.В. Бунака. Думается, что на примере опубликованных им статей можно показать основные достоинства и основные недостатки и ряда других работ[190].

Следует прежде всего подчеркнуть, что, в отличие от многих других советских и зарубежных публикаций, статьи В.В. Бунака вводят в круг вопросов, связанных с глоттогенезом, и содержат колоссальный по объему и первоочередной по своей значимости антропологический и – более широко – вообще анатомо-физиологический материал. Лишь в последние годы появился цикл публикаций американского психолога Э. Леннеберга, завершившийся его монографией «Биологические основы языка»[191], в известной мере способный соперничать с работами В.В. Бунака по обилию привлеченного анатомо-физиологического материала; но этот материал ни в коей мере не исчерпывает проблемы и скорее дополняет данные Бунака. Важно отметить, что В.В. Бунаку удалось проследить взаимосвязь развития головного мозга в антропогенезе и развития периферических речевых органов.

Во-вторых, безусловная значимость исследований В.В. Бунака в том, что он не только проанализировал корни языковой способности человека, но и попытался раскрыть последовательные стадии развития речи и «увязать» эти стадии с физиологическими данными.

Наконец, в-третьих, важным достоинством работ В.В. Бунака является его стремление проследить но только развитие форм коммуникации, но и развитие форм речевого мышления. Такое стремление вообще отличает советские публикации по проблеме глоттогенеза.

Наряду с этими несомненными достоинствами в работах В.В. Бунака, как уже было сказано, отразились некоторые общие недостатки в подходе к глоттогенетической проблеме. Остановимся на них несколько подробнее.

2

В основе рассматриваемой концепции лежит распространенное представление, что первобытный палеолитический человек типа неандертальца (а может быть даже и более первобытный) уже обладал достаточно сформированным языком современного типа и в основном сформированным мышлением. Дальнейшее же развитие сводится в основном не к качественному, а к количественному изменению: имеет место

«расширение круга дифференцированных восприятий и представлений, растущая подвижность их сочетаний, обогащение фонемного состава речи и подвижность фонематических комплексов»[192].

В этой своей части концепция В.В. Бунака связана с заведомо упрощенным представлением о том, что развитие языка и форм общения – это прежде всего эволюция способности индивида к общению и развитие умения отдельных членов первобытного человеческого коллектива «перекинуть мостик» от одной личности к другой. Как субъект глоттогенеза (и антропогенеза вообще) в этом случае выступает не общество (социум) как целое (или индивид как представитель социума), а индивид как носитель определенных психологических, физиологических, анатомических характеристик; общество же оказывается продуктом взаимодействия индивидов и только. Для рассуждающих так ученых с внечеловеческой, природной действительностью взаимодействует именно индивид как биологическое существо, а не общество, не коллектив.

Такое, к сожалению, очень распространенное представление отразилось даже в русском переводе «Роли труда в процессе превращения обезьяны в человека» Ф. Энгельса, цитированном выше. Ведь, когда мы употребляем термин «потребность», то имеем в виду прежде всего естественную потребность типа голода или жажды, имеющую биологический характер, и совершенно не обязательно детерминированную социально. У Ф. Энгельса сказано иначе, чем в русском переводе, и его мысль глубже. Она выражена так:

«Die werdenden Menschen kamen dahin, dass sie einander etwas zu sagen hatten»[193].

Это буквально означает:

«Формирующиеся (становящиеся) люди пришли к тому, что у них появилось что сказать друг другу».

Иными словами, Ф. Энгельс имеет в виду содержание общения, а не сам факт общения: общение оказывается детерминированным социально со стороны своего содержания. Слово же «потребность» (das Bedürfnis) появляется у него лишь в следующей фразе, где нужно было противопоставить «потребность» – «органу». Кстати, из всего контекста статьи видно, что это – метафора: потребность сама по себе не может создать органа: его создает деятельность (как это произошло с рукой)[194]. Так или иначе, но нельзя ставить проблему глоттогенеза, не рассматривая социологических функций коммуникации в первобытном обществе.

Эта мысль четко выражена К. Марксом и Ф. Энгельсом в «Немецкой идеологии», где указывается, что, с одной стороны,

«ограниченное отношение людей к природе обусловливает их ограниченное отношение друг к другу, а их ограниченное отношение друг к другу – их ограниченное отношение к природе»;

с другой же стороны,

«подобно сознанию, язык возникает лишь… из настоятельной необходимости общения с другими людьми… Сознание, следовательно, уже с самого начала есть общественный продукт»[195].

Таким образом, налицо единство трех сторон:

· специфики деятельности (отношение к природе),

· специфики общения (отношение друг к другу) и

· специфики сознания.

Конечно, доминирует здесь развитие системы отношений к природе, взаимодействия человека с окружающей его действительностью, прежде всего в форме трудовой деятельности. Развитие труда ведет за собой развитие взаимоотношений в трудовом коллективе, а оба этих процесса непосредственно обусловливают появление новой формы психического отражения действительности формирующимся человеком – сознания и языка как общественно отработанной системы, конституирующей человеческое сознание.

Само собою разумеется, однако, что, раз возникнув, оба этих фактора – а именно принципиально новые отношения между трудящимися индивидами, давшие начало обществу, и принципиально новая форма психического отражения действительности, которую мы привыкли называть сознанием, – оказывали революционизирующее влияние и на взаимодействие человека с природой. Поэтому-то особенно важно фиксировать триединый характер описываемого процесса, подчеркнув положение К. Маркса и Ф. Энгельса, что развитие языковой способности человека (глоттогенез) связано с развитием форм и способов общения в первобытном коллективе. Эту сторону вопроса удачно охарактеризовал А.Г. Спиркин, сказав, что

«язык опосредствует связь индивида с природой через связь с коллективом»[196].

Думается, что одна из наиболее сильных сторон глоттогенетической концепции А.Г. Спиркина, выгодно отличающих ее от взглядов по этому вопросу некоторых других авторов, – это как раз ясное понимание диалектического взаимодействия различных факторов в формировании сознания и общения.

Так или иначе, но не подлежит никакому сомнению, что изучать глоттогенез можно только имея определенное представление о социальной структуре и социальной психологии первобытного трудового коллектива. Общение, коммуникация есть не только и не столько взаимодействие людей в обществе, сколько, – прежде всего – взаимодействие людей как членов общества. Применительно к первобытному коллективу можно сформулировать это так: речь – это не столько общение во время труда, сколько общение для труда.

Для решения проблемы глоттогенеза особенно важно проследить динамику социального развития в первобытном обществе, получившую освещение в трудах классиков марксизма-ленинизма. Это, в первую очередь, процесс перехода от общения, непосредственно вплетенного в трудовую и вообще предметную деятельность первобытного человека, к общению как относительно самостоятельной деятельности