Энгельс и языкознание - Рубен Александрович Будагов

Конечно, нельзя сказать, что этот вопрос в принципе не ставится. Но так же как рассмотрение процесса глоттогенеза отрывается от развития психики первобытного человека в целом, – упускается из вида, что физиологические механизмы коммуникации не отделены китайской стеной от других физиологических механизмов поведения. Развивающаяся коммуникативная деятельность использует в качестве опоры физиологические механизмы, принципиально общие для разных видов деятельности. В качестве примера можно привести механизмы сукцессивного и симультанного синтеза, механизмы вероятностной оценки и вероятностного прогнозирования и т.п. Особенно важно, что здесь речь идет не об определенных анатомо-физиологических особенностях, не о морфологии мозга или рече-слуховых органов, а о функциональных системах, которые формируются у индивида на базе анатомо-физиологических предпосылок в качестве своеобразной «надстройки», объединяющей различные локализационные зоны коры головного мозга, и имеют пластичный характер – отвечая одной и той же задаче, они могут иметь разное строение, что и обеспечивает широкие возможности компенсации нарушенных функций. Эта, принадлежащая П.К. Анохину, идея функциональной системы как

«широкого функционального объединения различно локализованных структур и процессов на основе получения конечного (приспособительного) эффекта»[229],

объективно восходит к известному положению Л.С. Выготского о том, что

«человеческий мозг обладает новым по сравнению с животным локализационным принципом, благодаря которому он и стал мозгом человека, органом человеческого сознания»[230].

Различие анатомо-физиологических предпосылок и формирующихся на их основе функциональных систем важно подчеркнуть потому, что в некоторых направлениях современной психологии и физиологии высшей нервной деятельности это различие игнорируется, и весь физиологический базис речевой коммуникации сводится к врожденным механизмам. Что касается общества, то его влияние понимается не как активное формирование обеспечивающих высшие психические функции, в том числе и речь, функциональных физиологических систем, а сводится к своего рода «толчку», лишь актуализующему, но не обусловливающему развитие физиологических механизмов коммуникации. Сказанное относится прежде всего к концепции Э. Леннеберга, о которой мы уже упоминали выше и которая оказывает в настоящее время очень сильное воздействие на взгляды и ряда других ученых, прежде всего американских и английских[231].

5

Много раз пытались провести грань между гением и талантом. Думается, что она лежит в исторических судьбах их наследия. Даже самый большой талант воплощает в себе свою историческую эпоху, ограничен ею и если и выходит за ее пределы, то лишь в каких-то случайных предвидениях, в каких-то отдельных положениях, более или менее случайно находящих отклик в умах далеких потомков. Напротив, гений всегда стоит над своей исторической эпохой, и его творческое наследие сохраняет свою актуальность независимо от конкретных исторических условий. Не располагая всем богатством фактического материала, которым располагают ученые позднейших эпох, гений, однако, способен сформулировать идеи, сохраняющие свою принципиальную правильность независимо от притока новых конкретно-научных данных и лишь модифицирующиеся применительно к ним.

Сказанное полностью относится к основным положениям исторического материализма, которые мы находим в работах основоположников марксизма-ленинизма и, в частности – к высказываниям по вопросам антропогенеза, принадлежащим К. Марксу и Ф. Энгельсу. В трудах Маркса и Энгельса мы имеем такой теоретический и методологический уровень анализа этой проблемы, который пока что еще не достигнут нашей наукой. Не говоря уже о многих частных недостатках отдельных исследований последних лет, целые аспекты глоттогенетической проблемы, причем аспекты важнейшие (например, социологические факторы в формировании языковой способности человека), остались пока без адекватного освещения в нашей науке или получили лишь самую общую, недостаточно четкую и обоснованную конкретными фактами характеристику.

Причины такого положения ясны. Проблема глоттогенеза принадлежит к числу тех научных проблем, которые принципиально не могут быть решены в рамках одной конкретной науки, будь то лингвистика или психология, археология или физиология, социология или антропология. Для ее решения необходимы совместные усилия ряда наук, не просто параллельно работающих, но и идущих навстречу друг другу. Глоттогенетическая проблема требует нового качественного поворота и самих этих наук. В частности, это касается лингвистики, в которой давно назрела необходимость введения исторического, вернее историко-генетического, принципа на новом качественном уровне, как это уже произошло или происходит в ряде других гуманитарных наук.

«…Это понимание истории заключается в том, чтобы, исходя именно из материального производства непосредственной жизни, рассмотреть действительный процесс производства и понять связанную с данным способом производства и порожденную им форму общения…»[232].

А это в свою очередь означает, что, пользуясь выражением Маркса, нельзя

«рассматривать исторические отношения в отрыве от деятельности»[233].

Речевая же, коммуникативная деятельность первобытного человека является, как мы уже имели случай констатировать выше, неотъемлемой частью и конституирующим началом всякой иной деятельности человека. Развитие форм этой деятельности неразрывно с развитием общества, развитием сознания и развитием трудовой деятельности.

Но было бы неправильно говорить здесь только о недостатках имеющихся конкретных исследований. Нельзя не подчеркнуть с самого начала, что все серьезные исследования по проблеме глоттогенеза, опубликованные за последние десятилетия в нашей стране, обладают огромным методологическим преимуществом перед большинством зарубежных работ в этой области, среди которых, кстати, очень мало представляющих серьезный интерес. Это в основном объясняется тем, что все советские исследования опираются на трудовую теорию Энгельса, более широко – вообще на воззрения Маркса и Энгельса относительно формирования и развития сознания и общения у первобытного человека.

Видимо, пришла пора для того, чтобы поставить глоттогенетическую проблему в различных ее аспектах на серьезное совместное обсуждение специалистов в разных конкретно-научных областях. Ведь проблема возникновения и развития мышления, сознания и общения – не абстрактная проблема, которая может занимать лишь кабинетных теоретиков;

«…наука о мышлении, как и всякая другая наука, есть историческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления. А это имеет важное значение также и для практического применения мышления к эмпирическим областям»[234].

А.В. Десницкая.

К вопросу о языковых отношениях в родовом обществе

Проблеме языковых отношений в родовом обществе надлежит занять свое место в теории исторического развития форм речевой коммуникации. Необходимым элементом сопоставления существующих в мире и существовавших ранее типов языковой жизни, условием для более глубокого понимания их соотношения должно быть их историко-сравнительное изучение, основанное на теории развития всех общественных формаций, иначе говоря, разработка исторической типологии форм речевого общения на всем протяжении развития человеческого общества.

1

Работа Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства»[235] имеет непреходящее значение для изучения характера языковых отношений, слагавшихся в условиях родоплеменного строя.

При постановке проблемы происхождения групп родственных языков в советской лингвистической литературе обычно учитываются[236] непосредственные высказывания Энгельса