Зодиак. По следам зла - Андрей Залевский

Дональд Фук и Эрик Зелмс сидели в своем патрульном крейсере, глядя невидящими глазами на лобовое стекло. Они понимали, что им предстоит написать самый тяжелый рапорт в их карьере. Им придется официально признать, что они встретились лицом к лицу с убийцей, который только что расстрелял человека в их юрисдикции, и проехали мимо него. Диспетчерская ошибка была фактом, она снимала с них часть вины, но от этого осознание упущенной возможности не становилось менее болезненным. Они держали его в руках — и позволили ему раствориться во мраке. Этот груз им предстояло нести до конца своих дней.

Утром 12 октября 1969 года Департамент полиции Сан-Франциско находился в состоянии глубокой фрустрации. В сводках преступление проходило как жестокое ограбление таксиста. Мотив казался очевидным: пропал бумажник и ключи. Убийство Пола Стайна еще никто не связывал с маньяком в капюшоне, терроризировавшим сельские районы. Детективы SFPD полагали, что ищут хладнокровного, но обычного грабителя, который оказался достаточно удачлив, чтобы ускользнуть из-под носа у сотен полицейских.

Они не знали, что убийца не просто сбежал. Он одержал грандиозную психологическую победу.

В это самое воскресное утро, пока уставшие полицейские сдавали смены и писали рапорты, а криминалисты изучали окровавленные отпечатки пальцев со стойки такси, человек в очках сидел в своей безопасной берлоге. Он был жив, он был свободен, и его эго было раздуто до небывалых размеров.

Перед ним на столе лежал его главный трофей — прямоугольный лоскут ткани, пропитанный засохшей кровью Пола Стайна.

Зодиак не собирался молчать. Зачем совершать идеальное преступление в центре мегаполиса, если никто не узнает, что это сделал ты? Зачем прятаться, если можно унизить целую полицейскую систему на глазах у всей страны?

Он взял лист белой бумаги и свой любимый синий фломастер. На его губах, вероятно, играла холодная, издевательская усмешка. Он готовился написать письмо, которое свяжет выстрел на перекрестке Вашингтон и Черри с бойней на озере Берриесса и Лейк-Херман-Роуд. Письмо, к которому он приложит кусок окровавленной рубашки как неопровержимое доказательство своего триумфа.

Монстр готовил посылку, которая через несколько дней взорвет информационное пространство Сан-Франциско, обрушит на город волну беспрецедентной истерии и повергнет мегаполис в абсолютный, леденящий паралич. Игра только переходила на новый, самый страшный уровень.

Глава 21. Доказательство крови

Понедельник, 13 октября 1969 года, начался в Сан-Франциско с привычного, сырого тумана, который тяжелой пеленой лежал на мостах и укутывал верхушки небоскребов. Город просыпался, возвращаясь к своему ритму после выходных. На страницах утренних газет убийство двадцатидевятилетнего Пола Стайна, застреленного в собственном желтом такси в Пресидио Хайтс, все еще фигурировало в криминальных сводках как трагический, но тривиальный инцидент. Жестокое ограбление. Преступление ради бумажника и ключей, типичное для мегаполиса, пусть и совершенное в нетипично респектабельном районе.

Полиция Сан-Франциско отчаянно держалась за эту версию. Она была понятной. Она успокаивала. Ограбление — это мотив, с которым система правосудия умела работать. Никому в Департаменте не хотелось даже допускать мысли о том, что призрачный маньяк в капюшоне, терроризирующий сельские районы Напы и Солано, мог пересечь мост Золотые Ворота и открыть охоту на их освещенных улицах.

Но у человека, называвшего себя Зодиаком, были другие планы. Для него убийство таксиста не имело смысла, если оно оставалось анонимным. Ему не нужны были чужие деньги. Ему нужно было внимание. И он знал, как именно его получить.

Утро в редакции San Francisco Chronicle на углу Пятой улицы и Мишн-стрит шло своим чередом. В почтовый отдел доставили мешки с утренней корреспонденцией, собранной из почтовых ящиков города за выходные. Письма сортировались, ложились на столы редакторов и журналистов. Гул печатных машинок, звонки телефонов, крики корректоров — рутина крупного газетного синдиката.

В этой рутине, среди счетов, пресс-релизов и жалоб читателей, лежал белый конверт.

Когда рука редактора потянулась к нему, атмосфера в кабинете еще была наполнена запахом свежесваренного кофе и типографской краски. Но стоило ему взглянуть на лицевую сторону конверта, как рутина с треском разлетелась на куски.

Адрес был написан от руки. Тяжелые, печатные, почти детские в своей старательности буквы, выведенные толстым синим фломастером. Нажим был таким сильным, что чернила проступали на обратной стороне дешевой бумаги. Этот почерк уже был знаком каждому газетчику в штате. Он снился им в кошмарах после августовских шифров.

Секретари и репортеры, находившиеся рядом, инстинктивно замолчали. Звук вскрываемого бумажного конверта в повисшей тишине показался неестественно громким.

Редактор осторожно раздвинул края бумаги. Он ожидал увидеть очередной лист, испещренный странными символами или безумными требованиями. Но вместо этого на сукно рабочего стола выпало нечто иное.

Это был прямоугольный кусок ткани. Хлопок в тонкую полоску.

Края лоскута были грубо и неровно отрезаны — следы работы тяжелого лезвия в спешке. Но самое страшное заключалось в цвете. Ткань была густо пропитана засохшей, потемневшей до темно-коричневого оттенка субстанцией. Края лоскута слиплись и застыли жесткой коркой. Воздух в редакции мгновенно наполнился едва уловимым, но тошнотворно-узнаваемым запахом железа и меди.

Это была кровь.

Газетная редакция — место, где привыкли работать со словами, описывающими трагедии. Но журналисты всегда остаются по ту сторону барьера, отделенные от ужаса бумажным листом или стеклом объектива. В этот момент барьер рухнул. Физическая, осязаемая смерть вторглась в их безопасное пространство. Окровавленный лоскут лежал на столе как кусок растерзанной плоти, свидетельствуя о запредельном садизме того, кто его прислал.

Редактор, стараясь не касаться ткани дрожащими пальцами, развернул сложенный вдвое лист бумаги, который находился в конверте.

Почерк синим фломастером был небрежным, спешным, но полным того самого высокомерного, леденящего кровь нарциссизма. Убийца не просто признавался. Он упивался своей властью.

«This is the Zodiac speaking», — гласила первая строчка. (Говорит Зодиак).

Дальше следовал текст, который одним ударом уничтожил все полицейские теории об уличном грабителе.

«I am the murderer of the taxi driver over by Washington St + Maple St last night, to prove this here is a blood stained piece of his shirt. I am the same man who did in the people in the north bay area». («Я — убийца таксиста, застреленного прошлой ночью на пересечении Вашингтон-стрит и Мейпл-стрит, чтобы доказать это, вот окровавленный кусок его рубашки. Я тот же самый человек, который прикончил людей в северной части залива»).

Звонок в полицейское управление Сан-Франциско был сделан незамедлительно. Через несколько минут в здание Chronicle ворвались инспекторы отдела убийств — Дэйв Тоски