Зодиак. По следам зла - Андрей Залевский

марку, он облизывал их. В двадцать первом веке этот факт стал бы для убийцы фатальным: микроскопическое количество слюны, оставшееся на клеевом слое марки, содержит эпителиальные клетки. Выделение профиля ДНК заняло бы несколько часов, после чего генетический код был бы прогнан через национальные базы данных или сервисы генетической генеалогии, безошибочно указав на преступника или его родственников.

Но концепция криминалистического анализа ДНК появится лишь в середине восьмидесятых годов благодаря британскому генетику Алеку Джеффрису. В 1969 году вершиной судебно-медицинской биологии была серология — наука о свойствах сыворотки крови и других биологических жидкостей.

Судмедэксперты SFPD аккуратно отпаривали марки от конвертов Зодиака, пытаясь извлечь из засохшей слюны хоть какую-то информацию. Они использовали метод определения статуса секретора.

В организме человека присутствуют антигены системы AB0, определяющие группу крови. Около восьмидесяти процентов людей являются так называемыми «секреторами» — их антигены выделяются не только в кровь, но и в другие жидкости тела, включая пот, слезы, сперму и слюну. Остальные двадцать процентов — несекреторы.

Серологический анализ слюны Зодиака на обратной стороне почтовых марок показал, что убийца был секретором. Экспертам удалось определить его группу крови.

Но эта победа науки на практике оказалась математическим поражением. Зная, что маньяк имеет определенную группу крови и выделяет антигены со слюной, полиция смогла сузить круг подозреваемых... до миллионов человек. В штате Калифорния проживали сотни тысяч белых мужчин нужного возраста, обладавших точно такими же биологическими параметрами.

Как и фрагментарные отпечатки пальцев, статус секретора и группа крови были отличным инструментом для исключения невиновных. Если подозреваемый имел другую группу крови, его отпускали. Но этот метод абсолютно не помогал найти виновного в многомиллионной толпе.

Беспомощность лабораторий порождала отчаяние. В попытках выжать из писем маньяка максимум улик, криминалисты конца шестидесятых совершили фундаментальную, непоправимую ошибку, которая навсегда закрыла двери для будущих поколений следователей.

Отчаянно нуждаясь в отпечатках пальцев на самой бумаге писем и шифров, полиция применяла стандартный для того времени метод — выявление невидимых следов парами йода (окуривание йодом).

Процедура выглядела сугубо научно. Письмо помещалось в специальную стеклянную камеру. Внизу, в фарфоровой чаше, нагревались кристаллы кристаллического йода. При нагревании йод минует жидкую фазу и сразу переходит в газообразное состояние (процесс сублимации). Камеру заполнял густой, тяжелый фиолетовый газ. Молекулы йода оседали на бумаге и вступали в физическое взаимодействие с жирами и маслами (секретом сальных желез), которые остаются на поверхности, когда человек касается ее голыми руками.

В результате химической реакции невидимые отпечатки пальцев проявлялись, окрашиваясь в желто-коричневый цвет. Эксперт должен был немедленно сфотографировать их, так как следы, выявленные йодом, быстро исчезают.

Метод был эффективным для дактилоскопии. Но он таил в себе разрушительный побочный эффект, о котором наука 1969 года еще не задумывалась.

Химическое воздействие паров йода и других реактивов (таких как нингидрин, который начали применять чуть позже) катастрофически деградировало структуру бумаги и, что самое главное, уничтожало биологический материал. Агрессивная химическая среда разрушала белки и нуклеиновые кислоты в микроскопических частицах слюны и пота, оставленных Зодиаком.

Обрабатывая письма в йодных камерах, пытаясь найти спасительный отпечаток пальца, криминалисты собственными руками, в строгом соответствии с инструкциями, стерилизовали улики. Они выжгли химикатами тот самый биологический материал, который полвека спустя мог бы стать идеальным источником для извлечения ДНК.

Система правосудия, сама того не ведая, работала на уничтожение доказательств, обеспечивая маньяку бессмертную анонимность.

Но кризис следствия лежал не только в плоскости химии и биологии. Не меньшей преградой на пути к поимке Зодиака стала бюрократия и территориальная раздробленность полиции.

Серийные убийцы, действующие на обширных территориях, часто эксплуатируют уязвимости юрисдикционных границ. Зодиак интуитивно нащупал эту слабость. Его преступления охватывали разные города и округа: Бениша (Лейк-Херман-Роуд), Вальехо (Блу-Рок-Спрингс), округ Напа (озеро Берриесса) и, наконец, Сан-Франциско.

В каждой юрисдикции работали свои полицейские департаменты, свои шерифы и свои отделы убийств. В идеальном мире они должны были бы объединить усилия с первой же минуты. В реальном мире Америки 1969 года они столкнулись со стеной изоляции.

Не существовало централизованных цифровых баз данных, куда любой детектив мог бы зайти и посмотреть материалы соседнего отдела. Не было единого облачного хранилища улик. Не было электронной почты.

Связь между департаментами осуществлялась с помощью телефонов и телетайпов.

Телетайп — электромеханическая печатная машина, передающая текстовые сообщения по телеграфным проводам, — был главным средством междепартаментской коммуникации. Чтобы запросить информацию об убийстве в соседнем округе, детектив должен был составить официальный запрос, передать его оператору. Оператор набивал текст на клавиатуре, машина выбивала отверстия на перфоленте, затем эта лента пропускалась через трансмиттер, преобразуя отверстия в электрические импульсы. На другом конце провода, в полицейском участке Вальехо или Напы, такой же громоздкий аппарат с громким, пулеметным треском распечатывал сообщение на рулоне желтой бумаги.

Это был мучительно медленный процесс. Тексты телетайпов были сухими, сокращенными и часто не передавали важных нюансов. Фотографии с мест преступлений, схемы, копии шифров и результаты баллистических экспертиз приходилось отправлять физической почтой, что занимало дни, а то и недели.

Более того, в дело вмешивался человеческий фактор — профессиональное эго. Полиция Сан-Франциско, крупный, отлично финансируемый департамент, часто смотрела на своих коллег из провинциальных округов Напа и Солано свысока. В свою очередь, шерифы из глубинки не спешили делиться своими уликами с «городскими снобами», надеясь раскрыть громкое дело самостоятельно и получить лавры победителей.

Формально они сотрудничали. Фактически — каждый департамент варился в собственном соку, охраняя свои папки с документами. Следственные группы дублировали работу друг друга, допрашивали одних и тех же людей, игнорировали важные зацепки, потому что полная картина была разорвана на куски, спрятанные в разных картотеках.

Следователи тонули в бумагах. После угрозы расстрелять школьный автобус на полицию обрушилось цунами доносов. Испуганные граждане звонили тысячами, сообщая о подозрительных соседях, бывших мужьях, странных коллегах по работе. Каждое сообщение нужно было задокументировать, завести карточку, отправить патрульных для проверки алиби. Эта лавина ложной информации окончательно застопорила неповоротливый механизм аналоговой полиции.

Детективы Дэйв Тоски и Билл Армстронг работали на пределе человеческих возможностей, продираясь сквозь горы отчетов, но они были похожи на людей, пытающихся вычерпать океан чайной ложкой.

А что делал в это время Зодиак?

Он наблюдал за их агонией. Понимая, что его тактика сработала безупречно, что полиция парализована страхом и бумажной волокитой, маньяк начал терять интерес к самому процессу физического убийства. Насилие отошло на второй план. Теперь его главной страстью стало психологическое издевательство над системой, которая оказалась неспособна его остановить.

Он понял, что человеческая жизнь для него не самоцель, а всего лишь валюта, которую можно обменять