Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук

Я молчал. Думал. Близкий круг? Пожалуй, так и есть. Если предатель действительно существует, то он находится на расстоянии вытянутой руки.

Кто?

Соломон? Исключено. Ростовщик ничего не знал о документе.

Осеев? Корф? Селиванов? Шаховская?

Они в курсе почти всех моих передвижений в той или иной степени. Но о японском документе у них информации не имелось.

По сути есть только два человека, которые принимали непосредственное участие в том деле. Тимоха и грузинский князь.

Про вахмистра даже думать не хочу. Если хотя бы допустить мысль, что предатель это он — вообще тогда можно утратить веру во все хорошее и святое. С первого дня казак находился рядом. Прикрывал меня от невзгод и бед в прямом смысле слова. Я не вижу причины, по которой Тимоха решил бы продаться кому-либо. Их просто нет, этих причин.

Михаил…

Князь появился среди моих людей уже в Харбине. Он провел тут год. С кем общался, какие связи завел — черт его знает. Мы никогда не говорили об этом. Но грузинский аристократ всегда старался быть полезным. Принял участие не в одной нашей операции. Чисто внешне я не могу зацепиться за какие-то факты, которые позволили бы записать его в предатели. Кроме того случая с документом. По сути, о японской бумажке с именами чиновников знали только двое. Как ни крути.

Когда мы подъехали, наконец, к лесопилке, я даже выдохнул с облегчением. Гонять по кругу мысли о возможнос предателе было тошно. Конечно, к этому вопросу вернусь, но уже завтра. Сейчас хотелось выкинуть все из головы и завалиться спать.

Створки распахнулись почти сразу, без задержек. Охрана заметила нас издалека.

Во дворе, несмотря на позднее время, маячила высокая фигура в распахнутой шинели. Генерал Корф. Старый вояка вышагивал от поленницы к крыльцу конторы, отбивая ритм тростью, на которую опирался. Заметив пролетку, барон резко остановился. Вся эта внешняя строевая выправка не могла скрыть очевидного нервного напряжения, которое начальник безопасности испытывал последние несколько часов. Теперь же, увидев, как я выбираюсь из пролетки живой и здоровый, барон выдохнул.

— Всё в порядке, Владимир Николаевич, — кивнул я Корфу, — Вечер прошел на удивление мирно.

— Слава богу, Павел Александрович, — глухо отозвался генерал, подходя ближе. — Ждать в неведении — худшее из испытаний.

Гастон спрыгнул на снег следом за мной. Француз не стал тратить время на светские расшаркивания. Шагнул к генералу, распахнул полы пальто, извлек «браунинг». Протянул его Корфу рукоятью вперед.

— Merci, mon général, — произнес танкист, пряча озябшие руки в карманы. — Отличная машинка. Жаль, не пришлось проверить кучность боя в этот раз. Надеюсь, мне еще выпадет возможность использовать эту чудную вещицу по назначению.

— Отправляйся спать, Гастон, — велел я французу, — На сегодня все дела окончены. Завтра предстоит много работы.

Лягушатник кивнул мне, барону, плотнее запахнул пальто и направился в сторону жилого барака. Еремей тем временем уже уводил распряженную Марусю под дощатый навес.

Я оставил генерала, который, пользуясь случаем, собирался проверить посты, и двинулся к пакгаузу, где располагалась медчасть. Усталость навалилась разом, стоило только оказаться на своей территории. Мышцы спины задеревенели, в голове появился гул.

Потянул на себя тяжелую, обитую войлоком дверь лазарета, шагнул внутрь.

В коридорчике стояла тишина. Из приоткрытой двери импровизированной ординаторской доносился раскатистый, мерный храп. Сергей Петрович Лебедев спал прямо за столом, уронив голову на скрещенные руки. Рядом валялся стетоскоп и перевернутая эмалированная кружка. Доктор вымотался до предела, вытаскивая нашего пластуна с того света, и теперь организм просто взял свое.

Будить эскулапа я не стал. Осторожно прошел в палату.

Тусклый свет керосиновой лампы, прикрученной на самый минимум, выхватывал из полумрака широкую кровать. Тимофей лежал на спине. Укрытый по самую грудь шерстяным одеялом, казак казался еще огромнее.

Подошел ближе, вглядываясь в лицо вахмистра. Дыхание стало ровным, без пугающих хрипов. Заострившиеся скулы утратили землистую желтизну. Кожа порозовела, черты лица словно разгладились. Пластун спал, набираясь сил.

В углу, на низком деревянном табурете, неподвижно сидел мастер Шэнь. Старик сливался с темнотой, напоминая статую. Если бы не открытые глаза и внимательный взгляд, подумал бы, что и этот спит сидя.

— Кризис миновал, — произнес Шэнь, не дожидаясь моих вопросов. — Сильный. Поить отварами больше не нужно. Тело само борется.

— Когда он очнется? — спросил я шепотом, не отрывая взгляда от Тимофея.

— Когда? — старик прикрыл веки на секунду, будто что-то прикидывал в голове, потом снова посмотрел на меня и ответил. — Завтра солнце поднимется, и воин откроет глаза. Сможет говорить.

— Спасибо, мастер, — поблагодарил я, а потом зачем-то поклонился травнику.

Ответного жеста не последовало. Шэнь снова превратился в бесстрастную статую, погруженную в созерцание чего-то невидимого.

Покинул лазарет, направился к конторе. Ноги передвигались механически, утопая в рыхлом снегу. Поднялся на второй этаж, толкнул дверь кабинета, стянул шубу и бросил ее на топчан.

Сил раздеваться не осталось. Опустился на край жесткой постели, стащил сапоги. Печка давно прогорела, температура в комнате стремительно падала, но разводить огонь не было никакого желания. Рухнул на спину, закутался в суконное одеяло и уставился в темный потолок.

Сон, которого тело отчаянно требовало последние несколько часов, вдруг отступил. Мозг, словно заведенный часовой механизм, снова начал анализировать события вечера.

А потом опять всплыло имя — Михаил.

Грузинский князь с безупречными манерами. Полиглот. Человек, который появился из ниоткуда и так удачно вписался в общину. Переводил тот самый документ. Вписывал иероглифы.

Пытался найти хоть одно оправдание, хоть одну зацепку, указывающую на другого человека. Ни черта не выходило.

Осеев? Прямой и понятный парень. Нет.

Корф? Генерал живет честью, для него предательство равноценно выстрелу в висок.

Селиванов? Вообще не рядом. Он по уши в хозяйственных заботах и не лезет в другие дела.

Хот убейся, остается только Манджгаладзе.

Глава 16

Проснулся я резко, в один момент. Будто меня выдернули из состояния дрёмы за шиворот. Завозился, потянул на себя суконное одеяло. В комнате было, прямо скажем, зябко. Дрова в печке выгорели до серых угольков, из щели под дверью тянуло сквозняком. Селиванов снова не решился меня будить. Понимает, что я, по-русски говоря, удолбался.

Посмотрел на часы. Шесть с копейками. Можно было бы еще поспать, но дела сами себя не сделают. К тому же хотел проверить Тимоху. Шэнь обещал, что