Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук

страницы. Я пробежал глазами. Три сухих абзаца. «Уточнение сведений по санитарной обстановке в промышленной зоне… предыдущее заключение аннулировано… соответствующие акты отозваны…» Ни слова про лесопилку. Ни намека на князя Арсеньева.

Значит, Бао свое слово сдержал. И умудрился при этом лица не потерять.

— Пункт второй, — Соломон подтолкнул ко мне лист бумаги. — Список наших покупателей, князь. Тридцать восемь позиций. Три категории. Разложены строго по своей полезности.

Я склонился над листом.

— Первый столбец, — ростовщик принялся водить над бумагой пальцем, не касаясь ее, — рестораны и приличные гостиницы. «Модерн», «Ориент», «Гранд-Отель». Плюс еще пять заведений поменьше. Эти берут по накладным, платят вексельно. Требуют качество и стабильность. Второй столбец — частные погреба. Купцы, банкиры, пара консулов. Берут малыми партиями, платят серебром, а цену держат втрое против ресторанной. Третий — «серые» каналы. Портовые точки, игорные дома, заведения на Пристани. Берут любое количество, платят наличными и никогда не задают вопросов.

— Общий объем первой отгрузки?

— Максимум сто пятьдесят ведер, князь. Уж простите старика, буду мерять ведрами. Пока так. Иначе рынок залихорадит, начнут ползти слухи. Мы должны войти тихо. Знаете, как приличная невеста входит в дом жениха — с достоинством и без лишнего шума.

Я усмехнулся, отложил лист в сторону.

— Кому везем пробу в первую очередь?

— Вот здесь, князь, самое интересное. — Соломон поднял указательный палец. — Я всю ночь ворочался, перебирал в голове варианты. Не «Модерн» — они возьмут, но начнут торговаться и растянут решение на неделю. Не купцов — эти сперва попробуют, потом обсудят в своем кругу, потом еще раз попробуют. Есть один человек. Юзеф Ковальский. Поляк. Держит «Викторию» на Китайской.

Название заведения мне ни о чем не говорило. Ростовщик прочел это по моей физиономии, тут же пояснил.

— Ресторатор старой формации. Приехал в Харбин в девятьсот пятом году, поставил свое заведение фактически с нуля. Никакого лоска, никакой позолоты. Однако репутация у Ковальского в определенных кругах — как у папы Римского в их треклятой Европе. Нюх на хороший алкоголь — как у охотничьего пса. Если он возьмет — за ним потянутся остальные. Через три дня о нашем товаре будет говорить весь Харбин.

— В чем подвох, Соломон Маркович?

— Подвох? — ростовщик картинно всплеснул руками. — Ой, князь, ну какой подвох? Просто один маленький нюанс. Ковальский принимает решения исключительно после личного разговора с поставщиком. Никаких приказчиков, никаких управляющих, никаких доверенных лиц. Он должен видеть в глаза человека, у которого будет покупать. Задает три-четыре вопроса, смотрит и решает.

Я откинулся в кресле, задумался. Значит, придется ехать самому.

Логика в этом была. Ковальский — идеальный выбор. Ход красивый. Плюс Соломон работает с поляком не первый год, ручается лично.

— Когда?

— Сегодня, князь. К обеду он в заведении. Я условился на час пополудни.

— Договорились.

Соломон коротко хлопнул ладонью по столу, убрал газету обратно в портфель, а потом резко посерьезнел и посмотрел мне в глаза.

— Теперь, Павел Александрович, соизвольте все-таки объясниться. По какой такой причине моя Рахиль заинтересована в здоровье вашего вахмистра? Я не стал устраивать настоящий скандал этой упрямой девице, но у меня, ей-богу, прихватило сердце от предположений, которые на первый взгляд кажутся недопустимыми. И очень прошу, не лукавьте со старым евреем, говорите как есть.

Глава 17

Соломон Маркович выжидательно уставился на меня. Взгляд его вполне ясно давал понять — просто так съехать с темы не получится. Ростовщик хочет ответа. Причём немедленно, без обходных манёвров.

Ну что ж, придётся выкручиваться.

— Соломон Маркович, — начал я, стараясь придать голосу невозмутимое выражение, — за что вы так со мной, право слово. Я же не гадалка, чтобы предполагать переживания чужой души. Мало ли в чём причина. Может, Рахиль Соломоновна просто человек чуткий и добросердечный. Ей тяжело слышать, что кто-то болен. Хочет проявить участие. А вы уже раздули из мухи слона.

Блаун прищурился, покачал головой.

— Ой, князь. Ну и насколько хорошо вы знаете старого Соломона? Уже достаточно, чтобы понять — старому Соломону сказки рассказывать бесполезно. Мозоли на его ушах от этих сказок такие, что можно умыться слезами. Так ей всех вокруг жалко — или конкретно вашего вахмистра?

— Соломон Маркович, — я картинно развёл руками, — предлагаю оставить этот увлекательный, но крайне непродуктивный разговор до другого раза. У нас с вами весь график поплывёт. Ковальский, как вы сами сказали, ждёт к часу пополудни. Мне ещё нужно переодеться, проверить, как идут дела с моим… хозяйством. А вы пока спускайтесь в столовую. Рахиль там пьёт чай в компании княгини Шаховской, вот и вы к ним присоединитесь. Арина с вечера ставила тесто на пироги. Должны быть с осетриной. Знаете, какие шикарные Арина печет пироги? Пальчики оближешь.

Ростовщик еще почти минуту буравил меня взглядом. Понимал прекрасно, что его разводят как маленького. Но лезть на рожон конкретно сейчас, когда впереди сделка с Ковальским, не стал.

— Хорошо, Павел Александрович, — вздохнул Блаун, с кряхтением поднимаясь из кресла. — Хорошо. Пирог так пирог. Но знайте, старый Соломон ничего не забыл и ни от чего не отступился. Мы к этому разговору ещё вернёмся.

— Всенепременно, Соломон Маркович. Всенепременно.

Проводил ростовщика до двери, дождался, пока его шаги стихнут на лестнице, выдохнул. Пронесло. Тимоху надо будет предупредить, что папенька избранницы уже принюхивается и приглядывается. Впрочем, вахмистр сейчас в таком состоянии, что подобными разговорами лучше его не тревожить. Спит. И слава богу. Скажу, когда окончательно придет в себя.

Пока Соломон Маркович отправился в столовую отведать Арининых пирогов, требовалось быстро проверить, как обстоят дела у наших «танкистов», а затем сменить одежду.

Накинул шубу, спустился с крыльца и пересёк двор. У товарного вагона в дальнем углу лесопилки клубился густой пар, валил из открытых дверей, отчего вагон напоминал избу-курную, которую истопили с самого утра. Похоже, жаровни работали вовсю. Осеев с Гастоном и парой рабочих отогревали «Рено» по всем правилам, как и говорил Алексей.

Гастон обнаружился снаружи, сидел на перевёрнутом ящике возле вагона. Тулупчик расстёгнут, под ним промасленный ватник. Физиономия в чёрных потёках копоти — курит самокрутку с невозмутимым видом человека, которому море по колено. Классический Гастон.

— Bonjour, mon prince. Как твой казак?

— Пришёл в себя.

— Bon. Хорошие новости. — Француз затянулся, выпустил ноздрями две ровные струйки дыма. — А у нас тут тоже потихоньку