Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук

— Разговор будет неприятный, — предупредил я её. — Но откладывать смысла не вижу. Помнишь, говорил, что вопрос с Бао Гуйцином решаем? Так вот. Вчера в «Модерне» мы обо всём договорились. Кордон отменён. Лесопилку в ближайший год не тронут. Это ты уже в курсе.

Манью еле заметно кивнула. Ждала продолжения. Умница. Уже сообразила, что задарма хороших новостей не бывает.

— Однако у всякого соглашения есть цена. Своё слово Бао сдержал, теперь моя очередь держать своё. В общем…я согласился, что губернатор продолжит свои притязания в отношении твоей персоны. Не мог отказать напрямую — это было бы приравнено к плевку. Человек пошёл нам навстречу, а я кочевряжусь. Пришлось согласиться, но на моих условиях. Он будет добиваться твоего расположения по всем правилам… — Я многозначительно посмотрел на китаянку. — По всем правилам русской традиции. Ты же теперь моя подопечная, а я твой опекун… Ухаживания, визиты, подарки, всё как положено.

Девчонка несколько секунд молча смотрела на меня, потом открыла рот — судя по выражению лица и яростному блеску в глазах, собиралась нагрубить. Я успел раньше — поднял ладонь.

— Погоди. Не отвергай сразу. Это способ выиграть время. Год, может, полтора. За это время многое изменится. Многое, Манью. Выдвинуть свои правила, ссылаясь на условности, — единственный ход, при котором все в выигрыше.

Китаянка продолжала молчать. Только на щеках проступил лёгкий румянец.

Я повернулся к Михаилу.

— Князь, тут есть один нюанс, о котором вы не знаете. Обстоятельства такие, что скрывать его от вас дольше не имеет смысла. Раз уж будете помогать с этикетом при визитах Бао, должны понимать масштаб. Наша очаровательная травница не внучка старого Шэня. Все считают её таковой, но это легенда. Манью — дочь Чжан Жуна.

Кружка в руке Манджгаладзе замерла на полпути ко рту. Только на секунду. Потом продолжила движение — грузин отпил, аккуратно поставил её на стол. Он изо всех сил пытался сохранить спокойное выражение лица, как человек, который узнал интересную, но не сокрушительную новость. Хотя по его на мгновение округлившимся глазам я понял — Михаил в шоке от услышанного. Он точно знает, кем был Чжан Жун.

— Понимаете, что это значит? — спросил я грузина.

— Понимаю, — тихо ответил Михаил.

Голос ровный. Не дрогнул. Ни тени лишнего волнения. Либо он реально ни в чём не замешан. Либо играет так, что мне поаплодировать хочется. Если Михаил и правда стучит Бао, он должен уже мысленно рваться к хозяину, чтобы рассказать новость об осведомленности князя Арсеньева и о том, кем является Манью на самом деле. Вряд ли грузин в курсе планов сановника, но рассказать столь полезную информацию просто обязан.

А вот Манью смотрела на меня так, что я невольно порадовался — слава богу, у неё в руках нет горячего чаю. Боюсь, она бы уже плеснула его в меня.

— Ну и конечно, — продолжил я, глядя на Михаила в упор. — Правду о девушке на лесопилке знают единицы, не распространяйтесь на эту тему.

Я специально упомянул при Манджгаладзе мифических людей, посвящённых в историю Манью: если он будет знать, что сведения есть только у него, может побояться донести их Бао, чтобы не спалиться.

Грузинский аристократ выдержал мой взгляд, чуть склонил голову.

— Разумеется, Павел. Даю слово чести.

Ну что ж. Слово чести — штука полезная. Вопрос лишь в том, есть ли эта честь у Манджгаладзе. Тимоха уверен, что есть. А его мнению я доверяю. Если бы не вахмистр, ситуация с грузином развивалась бы совсем по другому сценарию. Можно сказать, Тимоха, сам того не зная, спас Михаила от переломов и синяков.

— Хорошо, — я переключился на девчонку. — Манью, ступай. Мы с князем закончим рабочие вопросы. О твоей ситуации всё, что хотел сказать, сказал.

Китаянка поднялась. Сделала шаг к двери. Затем ещё один. У самого порога обернулась и бросила на меня быстрый взгляд. В нём читалось всё разом — злость, недоумение, обещание, что этот разговор ещё будет продолжен. Затем решительно промаршировала к двери и покинула комнату.

Думаю, столь спокойная реакция — результат предупреждения, которое я передал ей через Селиванова. В любом другом случае наш разговор прошел бы на более эмоциональной ноте. Девчонка пока просто не понимает, что за игру веду, но уверена: всё не просто так.

Я неторопливо долил Михаилу чая. Продолжил обсуждение харбинских торгашей, будто никакой Манью и никакого Чжан Жуна не было и в помине. Заодно поинтересовался, как у него самочувствие после вчерашней беготни за Приходько. Михаил заверил, что всё в норме, ноги молодые, отдохнул за ночь.

Ещё минут десять мы мило беседовали о чём угодно, но только не о китаянке. Пусть решит, что тема закрыта, а сегодняшний разговор — обычная деловая планёрка.

В итоге поблагодарил князя за помощь, лично проводил до двери. Манджгаладзе поклонился ровно на положенный градус и вышел.

Грузин спустился на первый этаж, позвал Шаховскую. Они снова занялись своими делами.

Всё правильно. Умный человек и не должен рвануть к воротам сразу. Дождётся вечера, придумает благовидный предлог для выхода. Может, даже не будет суетиться до утра.

А может, вообще никуда не пойдёт. И тогда я мысленно извинюсь перед грузинским аристократом. Со всей душой извинюсь. Мне, честное слово, будет только радостно.

Но проверить надо.

А ещё надо найти человека, который проследит за Михаилом, если тот покинет лесопилку. И такой человек у меня есть.

Я вышел из конторы, двинулся к вагону с танком.

Француз сидел на перевёрнутом ящике, курил, наблюдая, как Осеев с двумя парнями возится в моторном отсеке «Рено».

— Как дела? — спросил я с ходу.

Гастон, не глядя на меня, поднял большой палец.

— Коленвал провернули полчаса назад, mon prince. Пошёл без хруста. К вечеру попробуем задуть.

— Отойдём, — кивнул я в сторону.

Француз без лишних вопросов вскочил на ноги и двинул к штабелю, возле которого мы день назад точно так же вели секретные переговоры о походе в «Модерн». Это у нас уже становится какой-то традицией.

— Помнишь наш разговор? Про предателя, — начал я без предисловий.

— Помню.

— Есть один кандидат. Нужно проверить. Задача: следить. Если попытается выйти с лесопилки — идёшь следом. смотришь, куда пошёл, с кем встретился, что передал. Думаю, не надо говорить, что ты должен оставаться для него невидимым.

Гастон кивнул и сразу в лоб спросил:

—