Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук

Затем поднялся, вышел из кабинета. Вернулся с тёмной бутылкой без этикетки, налил из неё в свежий бокал и протянул мне. Сам уселся за стол.

— Попробуйте вы, князь. Скажите, в чем отличие моего коньяка от вашей водки?

Я с невозмутимым видом взял бокал. Понюхал. Отпил. Дал напитку раскрыться.

— Ваш — почетного возраста, что вполне логично для коньяка, — отвечал уверенно, со знанием дела, — Лет двадцать выдержки, может, больше. Лимузенский дуб, отдаёт орехом и корой. У нашего дуба нет — наша водочка чистая, работает как основа. Никакой сивухи, никаких посторонних оттенков. Вы можете делать из нее что угодно — наливки, настойки, ликёры. Хлебный дух ровный, вода родниковая, мягкая.

Ковальский смотрел на меня без какого-либо выражения на лице. Молчал секунд десять. Затем коротко кивнул.

— Соломон Маркович не соврал. С вами можно говорить о деле. Первая партия — двадцать вёдер. Восемь даянов за ведро. Оплата векселем через семь дней после поставки.

Я еле заметно усмехнулся, выдержал короткую паузу, потом начал озвучивать свои условия.

— Двадцать вёдер согласен. Восемь даянов — нет. Двенадцать. Половина серебром при доставке, половина векселем. Три дня.

Ковальский откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Помолчал секунд двадцать. Потом медленно, будто решая сложную задачу, произнёс:

— Десять. Треть серебром, две трети векселем. Пять дней.

— Одиннадцать. Половина и половина. Четыре дня.

Поляк усмехнулся впервые за всю встречу. В уголках его выцветших, светло-серых глаз собрались морщинки.

— Договорились, князь.

Он приподнялся со стула и протянул руку через стол. Я кивнул, пожал его ладонь.

Мы еще минут пять поговорили о благополучии семей, о здоровье близких, и только после этого покинули «Викторию». Приличия должны соблюдаться.

На обратном пути Соломон Маркович непривычно молчал. Просто сидел рядом, смотрел в окошко пролётки на мелькающие вывески и еле заметно улыбался. Ростовщика я таким видел, пожалуй, впервые. Настолько задумчивого и настолько довольного одновременно.

— Что молчите, Соломон Маркович?

— Радуюсь, князь. Радуюсь молча. — Он повернулся ко мне. — Одиннадцать рублей за ведро на первой партии — вот это, я вам скажу, самое настоящее благословение. Три года назад Ковальский брал у поляков по семь и был совершенно счастлив. Одиннадцать он вам дал не за спирт. Он вам дал одиннадцать за то, что вы не соврали ни в одном слове и торговались как порядочный человек. В нашем деле, князь, репутация дороже золота. Золото можно потерять и заработать снова. Репутацию теряют один раз и навсегда.

— Учтём на будущее.

— Ой, князь, вы даже не представляете, что сейчас начнётся. За неделю о нашем товаре узнают все, кто носит приличные пиджаки от Артиллерийской до Пристани. И начнут стучаться в мою лавку с очень простыми вопросами. И знаете, что самое смешное? Мы им скажем «нет». Ровно до того момента, пока цена не сложится по-нашему.

Я усмехнулся. Что и говорить, в вопросах коммерции Соломон — мое самое лучшее приобретение.

Откинулся на кожаную спинку, прикрыл глаза. Одиннадцать рублей за ведро. Двадцать вёдер — двести двадцать. Если Ковальский подтянет за собой хотя бы пять человек из своего круга, за месяц выйдем на полторы тысячи. Через полгода, если пойдём по всему списку Соломона, — тысяч под десять.

Впервые за минувшие несколько недель в моей голове крутились цифры, сулившие прибыль, а не дурацкие схемы — как не угробить самого себя.

Однако, чем мы ближе подъезжали к лесопилке, тем мрачнее становился Блаун. Благостное выражение на его физиономии сменилось на хмурую гримасу. В конце концов, он не выдержал.

— Павел Александрович. Утренний разговор наш ведь так и не закончен.

Ах, вот куда мы возвращаемся. Ну я так и думал, не успокоится старый лис.

— Не закончен, Соломон Маркович, — пришлось согласиться, чтобы все снова не пошло по кругу.

— И знаете, что мне не нравится? Не нравится, что вы уходите от прямого ответа. Люди уходят от прямых ответов только в двух случаях. Либо когда не знают правды. Либо когда понимают, что правда повлечет неприятные последствия. Так какой случай ваш?

— Соломон Маркович, — я посмотрел на него в упор. — Давайте с вами условимся так. Есть вещи, на которые ни вы, ни я повлиять не в состоянии. Люди решают их сами, между собой, без наших с вами советов. Если что-то и происходит, оно происходит между двумя людьми. А не между вами, мной и черт еще знает кем. Договорились?

Соломон долго смотрел на меня молча. Потом откинулся на спинку, вздохнул.

— Ой, князь. Ой, князь… Вы ведь понимаете, что этими хитрыми фразами сказали больше, чем если бы ответили честно?

— Понимаю.

— И что я, старый Соломон, буду с этим теперь делать?

— А ничего, Соломон Маркович. Абсолютно ничего. Просто подождите. Иногда лучшее, что может сделать отец, — дать событиям идти своим чередом.

Он покачал головой, но настаивать не стал. Замолчал. До самых ворот больше не проронил ни слова.

Мы въехали на территорию лесопилки. Выбрались из экипажа. Я велел Еремею не распрягать Марусю, чтобы он отвез Блауна с дочерью домой.

Соломон Маркович задерживаться не стал. Забрал Рахиль из столовой, поблагодарил Шаховскую и остальных дам за то, что составили «неразумной девочке» компанию. Но как только он вывел дочь во двор, Рахиль снова остановилась и посмотрела в сторону лазарета. Правда, больше не стала требовать, чтобы ее сопроводили к Тимофею. Она в достаточной мере умна, чтобы понять ситуацию с первого раза. Послушно двинулась к пролетке и забралась внутрь.

Ростовщик, прежде чем последовать за ней, остановился, оглянулся.

— До завтра, князь. Пришлю утром человека — обсудим доставку Ковальскому. И, — он выразительно посмотрел мне в глаза, — знайте, старый Соломон помнит про ваше обещание вернуться к тому разговору. Думаю, это случится быстрее, чем вы рассчитываете.

— До завтра, Соломон Маркович, — кивнул я еврею.

Глава 18

Пролётка с Соломоном и Рахиль скрылась за поворотом. Я стоял посреди двора, засунув руки в карманы шубы, и смотрел вслед уехавшему экипажу, пока створки ворот не сомкнулись со скрипом.

В общем-то, всё идёт неплохо. С Ковальским мы договорились — если верить Блауну, это огромный шаг вперёд, крепкий фундамент под наше светлое будущее. По идее, сейчас надо радоваться и праздновать удачную сделку. По идее…

Однако в голове упорно