Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук

крутилось совсем другое. Предатель на лесопилке. И то, что на эту роль есть пока только один кандидат — Михаил. Я должен либо убедиться, что это так, либо оправдать грузинского аристократа для самого себя. Тянуть с проверкой нельзя. Каждый лишний день — риск.

Слив информации пошёл к губернатору. Значит, и проверять надо через Бао. Необходимо придумать такую наживку, чтобы предатель клюнул и донёс информацию Гуйцину. Но при этом данная информация не должна вылиться в очередную локальную войну. Чисто создать небольшую суету. Есть только одна тема, на которую Бао отреагирует незамедлительно, и я сразу пойму, причастен ли Михаил. Это Манью.

Губернатор не в курсе, что мне известна правда о девчонке. Если до него дойдут сведения, что князь Арсеньев на самом деле осведомлён гораздо больше, чем показывает, Бао засуетится. Начнёт форсировать сватовство. Потому что, по его логике, моё молчание может иметь лишь одну причину: если я сам планирую прибрать к рукам красивую девицу с миллионами в шанхайских банках и фамилией, которая позволит мне перевернуть всю Маньчжурию с ног на голову. Да что там Маньчжурию. Весь Китай.

Я развернулся и двинулся к столовой на поиски Селиванова. По-моему, он проскочил туда как раз в тот момент, когда я провожал семейство Блаунов.

Мои предположения оказались верными, Пётр и правда был в столовой. Он тряс перед бабкой Ариной своим блокнотом и отчитывал её за перерасход соли. Арина стояла, скрестив руки на груди, и всем видом изображала оскорблённую невинность. Она ждала, пока Селиванов выскажется, чтобы потом обрушить на него свой праведный гнев.

Такие стычки между ними происходили постоянно. Соль, сахар, мука — управляющий подсчитывал каждый пуд и при этом искренне верил, если кухня не будет более экономной, мы все скоро пойдём по миру.

— Пётр, — позвал я Селиванова, отвлекая его от разборок века. — Поди сюда, есть разговор.

Управляющий тут же оставил повариху в покое, вышел за мной на улицу.

— Слушаю, Павел Александрович.

— Для тебя особое задание. Через пять минут я поднимусь в кабинет вместе с князем Манджгаладзе. Ещё через десять минут после этого пришли ко мне Манью. Найди её сам, лично. Скажешь так: князь просил зайти по важному делу. Главное — предупреди, пусть ничему не удивляется, ведёт себя спокойно. Позже ей объясню всю ситуацию.

Селиванов посмотрел на меня внимательно, но лишних вопросов задавать не стал. Привык к тому, что у «его сиятельства» бывают иной раз странные приказы.

— Сделаю в лучшем виде, — кивнул управляющий.

Он крутанулся на месте и потопал через двор к лазарету. Я направился на поиски главного участника будущего представления.

Михаила нашёл в «офисе» на первом этаже конторы. Грузин корпел над амбарной книгой в компании Шаховской. Вера Николаевна что-то ему тихо втолковывала, тыча пальцем в столбец цифр. Сегодня, похоже, все мои хозяйственники решили свести дебет с кредитом.

— Михаил, — окликнул я грузина с порога, — оторвитесь на четверть часа. Идемте ко мне, есть разговор.

Манджгаладзе извинился перед Верой Николаевной и мы поднялись на второй этаж.

— Присаживайтесь, друг мой. — Я указал ему на свободный стул, сам уселся в кресло.

Грузинский аристократ устроился напротив. Держался, как всегда, безупречно. Спина прямая, руки на коленях, взгляд внимательный.

— Сегодня мы посетили первого покупателя, — начал я издалека. — Некий поляк Ковальский.

— Прекрасная новость, Павел.

— Прекрасная, но хотелось бы узнать вот что: вы же в Харбине уже больше года, знаете многих. Мнение Соломона я ценю, однако расскажите, что вам известно об этом Ковальском.

Михаил на мгновение задумался, потом ответил.

— Юзеф Ковальский… Да, конечно, знаю. Не лично, но фамилия на слуху. В Харбине его уважают, причём именно в тех кругах, чьё мнение чего-то стоит. Отставные офицеры, дипломатический корпус, старая купеческая гвардия. К нему в «Викторию» ходят люди, которые в «Модерне» не появляются из принципа, считая это заведение слишком… ммм… вычурным, что ли.

Пока грузин говорил, я поднялся из-за стола, взял с печки чайник. Селиванов уже успел раскочегарить буржуйку и даже оставил заваренный чай. Разлил напиток по чашкам, одну поставил перед Михаилом. Манджгаладзе тем временем продолжал свой рассказ.

— Ковальский прибыл сюда, если не ошибаюсь, году в девятьсот пятом. Так вроде бы говорят. Начинал с крохотной кофейни, буквально на четыре столика. За пятнадцать лет вырос до одного из самых уважаемых рестораторов Пристани. Причём — заметьте, Павел, — без единого скандала. В Харбине это редкость. Здесь любой мало-мальски успешный делец рано или поздно попадает в газетную хронику. То война с конкурентом, то склока с администрацией, то ещё какая-нибудь неприятность. А Ковальский — ни разу. Ни одной строчки в бульварных листках.

— Занятно, — кивнул я, усаживаясь обратно в кресло. — Значит, работает чисто.

— Более чем. И вот что важно, друг мой. Ковальский держит собственный винный погреб. Настоящий, с полками из морёного дуба. Слышал, у него там имеются бутылки, за которые в Париже до войны отдавали по пятьсот франков. Он в напитках разбирается лучше, чем некоторые сомелье во Франции. Если поляк взял у нас продукт, это значит, профессор Бессонов действительно сотворил чудо.

— Замечательно… Михаил, а расскажите мне, кто, на ваш взгляд, ещё мог бы стать для нас полезным в вопросах торговли…

Грузин принялся вдохновенно вещать о местных торгашах. Я слушал с умным видом, кивал, а сам краем глаза следил за настенными часами.

Ровно через десять минут раздался стук в дверь.

— Войдите, — крикнул я.

На пороге появилась Манью. Куртка расстёгнута, рукава закатаны — видимо, оторвали от работы в мастерской Шэня. Выглядела она, как обычно, немного колючей. Заметила Михаила, слегка удивилась. Но постаралась виду не показать.

Грузин, увидев Манью, тут же поднялся.

— Не буду мешать, Павел. Договорим позже.

— Сидите, князь.

Михаил замер, вопросительно приподнял брови.

— От вас у меня секретов нет, — продолжил я ровным тоном. — А тема, которую сейчас обсудим, отчасти вас даже касается. Вы человек грамотный, знаете все китайские обычаи не хуже самих китайцев. Возможно, придётся консультироваться.

Манджгаладзе, теперь удивлённый не менее самой китаянки, снова опустился на стул. Манью перевела взгляд с меня на грузина и обратно. Она пока не торопилась проходить.

— Присаживайся, — я кивнул девчонке на свободный стул возле печки. — Чаю тебе налить?

— Благодарю, не надо, — коротко бросила китаянка.

Прошла в комнату, заняла предложенное место. Плечи напряжены, руки сцеплены на