Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук

— Все, Тимоха, спи, — Я легонечко похлопал казака по руке, — Приду тебя проведать через пару часов. И чтобы не смел мне тут баловаться! Никаких резких движений. Сейчас Манью позову, она тебе у Арины бульона закажет. Покушаешь. А потом снова спать. Понял?

— Слушаюсь, Павел Саныч… — Уголки губ вахмистра дернулись в подобии усмешки. Глаза закрылись. Дыхание тут же выровнялось.

Тимоху вырубило в одно мгновение, а значит, на этот короткий разговор он потратил слишком много сил. Теперь, думаю, проспит до вечера.

Осторожно поднялся со стула, стараясь не потревожить казака, вышел из лазарета на улицу.

Не успел отойти от пакгауза на несколько шагов, как караульные оживились. Из-за ограды послышалось конское ржание.

— Ничего себе… — я с удивлением уставился на ворота собственной лесопилки, — И кто-то к нам пожаловал в такую рань?

Ответ оказался с одной стороны закономерным, а с другой неожиданным. Створки распахнулись и во двор въехал наемный экипаж на полозьях.

Первым оттуда выбрался Соломон Маркович. Следом за ним появилась… Рахиль. Ростовщик попытался подхватить дочь под локоток, но она уже сама спрыгнула на снег. В руках у девушки была плетёная корзина, накрытая белым полотенцем.

— Ой вэй, Рахиль! Что ты скачешь, как горная лань? Так можно ногу подвернуть, чего доброго, — Соломон возвёл глаза к небу и что-то ещё произнёс на идише. Судя по интонации, отнюдь не благословение.

— Папа, не начинайте снова, — оборвала его красавица, поправляя шляпку, — Мы уже приехали.

— Мы приехали! Она мне говорит «мы приехали»! — Соломон Маркович развёл руками так широко, будто собирался обнять всю лесопилку разом, затем развернулся ко мне, — Ой вей, князь, вы только посмотрите на это! Полюбуйтесь! В шесть утра порядочный человек ещё видит прекрасные сны, а моя дочь тащит меня через полгорода на вашу лесопилку! На каких-то санях! С кучером, который не понимает по-русски даже слова «здравствуйте», но горазд содрать с меня три шкуры за эту скромную поездку! Скажите мне, куда катится этот мир?

— Соломон Маркович, доброе утро, — я подошёл ближе, склонил голову, — И вам, Рахиль Соломоновна. Признаться, не ожидал.

— Вы не ожидали⁈ Представьте, как я не ожидал! — Соломон снова всплеснул руками. — Дитя моё, я тебя умоляю. Отдай князю корзину и позволь отвезти тебя обратно.

Рахиль будто не услышала. Прошла мимо отца прямо ко мне. Глаза серьёзные, губы поджаты, только лёгкий румянец на щеках выдавал волнение.

— Павел Александрович, — начала она без предисловий. — Вы вчера сказали батюшке, что Тимофей… что господин вахмистр приболел.

Ах, вот оно что. Хрупкая барышня в шесть утра, плюнув на приличия и родительское недовольство, потащилась через весь Харбин в сомнительную промзону только потому, что услышала: здоровяк-пластун слёг с простудой.

— Приболел, — подтвердил я осторожно. — Простыл слегка. Ничего страшного.

— Вот! Вот, видишь? — Соломон Маркович обрадовался так, словно я предложил ему кругленькую сумму без всяких процентов. — Князь же ясно сказал: ничего страшного!

— Я привезла ему малиновое варенье, — Рахиль приподняла корзину, игнорируя отца, — Сама делала. И горячих пирожков. И ещё травяной сбор, ромашка и липа. Павел Александрович, проводите меня к господину вахмистру. Пожалуйста.

— Ой, князь… — снова запричитал ростовщик — Вы видите, что творится в моём несчастном доме? Широкая душа и доброе сердце прекрасные качества, но скажите мне, зачем Рахиль так беспокоится о вашем вахмистре?

Вопрос был скорее риторическим, однако я предпочёл уйти от прямого ответа. Думаю, старый лис достаточно скоро узнает о влюблённости своей дочери, и лучше если не от меня. Пусть Тимофей и Рахиль объясняются. Тем более, что на данный момент они свою симпатию скрывают даже друг от друга.

— Соломон Маркович, — развёл руками с самым невинным видом, на который был способен, — Женская душа — потёмки. Она склонна к состраданию больше, чем мужская.

— Сострадание… — Соломон нахмурился и посмотрел на дочь, — Что есть, то есть. Вся в матушку. Моя покойная супруга отличалась удивительно добрым сердцем. Ладно. Раз меня в этом семейном совете уже никто не слушает — ведите, князь. Показывайте своего пластуна. А потом мы как раз обговорим с вами наши дела.

Ситуация складывалась весьма неоднозначная. Естественно, отвести Рахиль к Тимохе я никак не мог. Вахмистр слишком слаб для подобных встреч. Но по настрою девушки было понятно, она никуда не уйдёт, пока не увидит казака. Значит, выход один — придётся говорить правду. Или почти правду.

В итоге ситуацию вырулил Лебедев. Доктор, которого разбудили крики ростовщика, появился на крыльце ровно в тот момент, когда Соломон решительно двинулся к лазарету.

Наш хирург грудью встал в дверях и пообещал всех немедленно напоить касторкой, если мы не оставим в покое раненого человека. Стоило Рахиль услышать слово «раненый», как у неё побледнело лицо и задрожали губы. После этого я был вынужден признаться, что «простуда» Тимохи имеет несколько непривычный вид. Доктора за очень «уместный» комментарий от души «поблагодарил».

Лебедев понял, что ляпнул что-то не то, смутился и скрылся в лазарете, но напоследок строго заявил — всякие симпатичные барышни могут приносить своё варенье не раньше, чем через неделю.

Мы с Соломоном передали расстроенную Рахиль с рук на руки Шаховской — княгиня вышла во двор из-за суеты и громких разговоров. Вера Николаевна увела дочь ростовщика в столовую, чтобы напоить её горячим чаем, а я, наконец, пригласил старого лиса в контору.

В кабинете он сразу устроился в кресле напротив стола. Пальто расстегнул, но снимать не стал. Шарф размотал, аккуратно свернул, положил на колени.

— Ой, князь, ну что это за доброе утро, если старый Соломон второй раз за неделю встает раньше петухов. Впрочем, я не жалуюсь. Мне есть, чем вас порадовать. Даже дважды.

Блаун открыл кожаный портфель, который прихватил из саней, вытащил свежий номер «Харбинского вестника» и лист бумаги, исписанный мелкими буквами.

— Пункт первый. Санитарная комиссия обнаружила ошибку.

— Ошибку? — переспросил я.

— Ой, князь, вы понимаете, о какой ошибке идет речь. — Соломон причмокнул губами, всем видом изображая, будто рассказывает анекдот. — Знаете, как это бывает? Один комиссар неправильно прочел бумагу, другой не так истолковал первого, а третий уже подписал документ по инерции. Всякое случается в бумажной работе.

Он развернул газету, ткнул пальцем в короткую заметку внизу второй