Маньчжурский гамбит. Том 5 - Павел Барчук

— Боже ж ты мой, князь… — заговорил Блаун, повернувшись ко мне лицом, — Я вам честно признаюсь, старый Соломон сегодня едва не заработал разрыв сердца. Этот ваш консультант… кто мог подумать за этого французского пижона, что он опасный человек? Сидит себе, поправляет шелковый галстучек, строит глазки дамам, а потом — раз! — и тычет пистолетом прямо в губернатора! Вы таки хотите сделать мне седые волосы там, где они еще не успели выпасть. У губернатора глаза стали шире, чем у фаршированной щуки! Я же мысленно уже начал переписывать лавку на Артиллерийской в пользу бедных сирот и составлять текст прощального письма для моей Рахиль. Потому как наши шансы покинуть ложу ногами вперед внезапно взлетели до самых небес!

Еврей нервно хохотнул, потирая грудь правой рукой. Шутки шутками, а сердечко у ростовщика и правда немного пошаливало после стол насыщенного эмоциями вечера.

— Вы видели лицо Бао Гуйцина в этот момент? Его надо было фотографировать и продавать по одному золотому за карточку. Губернатора Маньчжурии берут на мушку в лучшем ресторане Харбина! И кто? Человек, которого он пять минут назад считал пьяным клоуном. Ой-вей… Блестяще, Павел Александрович. Просто блестяще. Вы разыграли эту партию как по нотам. Но лучше, если в следующий раз я буду знать о ваших планах заранее.

Слушал рассуждения ростовщика вполуха. Да, эффект неожиданности сработал идеально, но праздновать победу пока еще рано. Перемирие — это не капитуляция Бао Гуйцина. Впрочем, если он сдержит слово и не будет трогать лесопилку хотя бы год, этого времени вполне хватит, чтобы подготовить отъезд в Шанхай, как я и планировал. Потому как на фоне всех происходящих событий, все больше склоняюсь к тому, что этот план действительно единственно верный.

Есть только одна крохотная деталь. Я мысленно усмехнулся, представляя, как отреагирует Манью, когда узнает, что теперь китайский сановник должен ухаживать за ней и добиваться ее расположения. Думаю, вполне вероятно, плеснет мне в чай какого-нибудь особого снадобья. Отравить не отравит, а вот резкой расстройство желудка точно гарантировано. Девчонка была рада избавиться от губернатора в роли жениха, а я снова вернул его на ту же позицию.

Ну ничего, переживет. Ради общего дела будет изображать из себя скромницу и недотрогу, насколько получится. Главное — протянуть время.

Соломон, выплеснув первые эмоции, резко посерьезнел. Его речь изменилась, пропали театральные одесско-еврейские фразочки.

— Однако, Павел Александрович, — голос Блауна стал тягучим, задумчивым. — Есть один крайне неприятный момент. Думаю, вы обратили на него внимание, как и я. Губернатор весьма непрозрачно намекнул, что среди ваших людей есть, уж простите, продажная сволочь, которая доносит ему обо всем, что происходит на лесопилке. Вроде бы все очевидно. Действительно есть, раз Бао знает некоторые вещи, которые знать не должен. Я не совсем понял, о каких документах шла речь, — Соломон помолчал пару секунд, испепеляя меня обиженным взглядом. Видимо, давал понять, что сильно расстроен фактом осведомленности губернатора, когда он, мой партнер и почти друг, не в курсе, — Да и бог с ними, с этит документами. Гораздо важнее другое… Не показалось ли вам, что господин губернатор, обмолвился слишком уж кстати? Он словно обронил фразу, а потом сделал вид, будто погорячился.

Я с интересом посмотрел на ростовщика. Он только что озвучил мои собственный мысли. Думал то же самое ровно за секунду то того, как еврей произнес это вслух.

Действительно. Китайский генерал мог сказать о доносчике специально, чтобы сбить меня с толку и заронить зерно сомнений. А мог и не специально. Такое тоже исключать нельзя. В любом случае имеется факт, связанный с тем чертовым документом, который мы с Михаилом дополнили именем Гуйцина. Как-то же сановник узнал о готовящейся подставе.

Естественно, обсуждать все это с Блауном я не собирался. Выносить сор из избы — последнее дело. В своем огороде разберусь сам.

— Соломон Маркович, отметил, конечно. Не обессудьте, но с это буду выяснять сам. Мои люди — моя ответственность.

Соломон пожевал губами, собираясь что-то сказать в ответ, но в итоге молча кивнул. Мол, всё, вопрос снят.

Оставшуюся часть пути до Артиллерийской улицы мы обсуждали исключительно деловые перспективы. Поставки зерна, работу перегонных кубов Бессонова, потенциальный доход от реализации первой партии высококлассного спирта. Блаун пообещал к утру предоставить список адресов наших клиентов. Обычный разговор двух дельцов.

За этими разговорами не заметили как оказались возле дома Соломона Марковича.

Ростовщик выбрался из кабины на промерзший тротуар. Собирался уже распрощаться, но в последнее мгновение снова посерьезнел и посмотрел мне прямо в глаза.

— Павел Александрович, — произнес он тихо. — Я старый человек, и советы давать не люблю, потому что за них не платят. Но вам скажу.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— То, что вы услышали сегодня от Бао… это яд. Яд, который разъедает изнутри. Не рубите с плеча. Не принимайте решений на горячую голову, чтобы не наломать дров. Но и не тяните. Оба варианта — плохие. Если гангрена все-таки началась, гнилое мясо надо вырезать быстро и точно, иначе заражение пойдет по всему телу.

— Услышал вас, Соломон Маркович, — коротко кивнул я в ответ. — Доброй ночи.

— И вам не хворать, князь. Берегите себя.

Ростовщик развернулся и торопливо зашагал к дверям лавки. Звякнули тяжелые ключи, лязгнул массивный замок, и его фигура скрылась внутри.

Гастон тут же соскочил с облучка и пересел ко мне.

Еремей стеганул Марусю, пролетка неспешно двинулась по пустой улице.

Француз молчал минут пять. Потом заговорил. И сразу по делу.

— Оговорка была слишком меткая, mon prince, — Гастон говорил так, будто мы продолжаем разговор, начатый прямо перед выходом Соломона Марковича. Думаю, он слышал слова старого еврея.— «В тот же день». Понимаешь? Это не сплетня, полученная через недели или дни от десятых лиц. Это точное знание. Такое дает только человек, который сам стоял рядом. Человек, который видел всё своими глазами.

Француз помолчал немного, потом, не дождавшись от меня никакой реакции, продолжил:

— Соврал ли он? C’est possible. Возможно. Хотел посеять сомнение. Но пойми, князь — специально он это сделал или случайно, суть от этого не меняется. Тебе всё равно придется проверять. Обязательно. Иначе будешь спать вполуха до конца жизни. Ждать, когда тебе воткнут нож в спину те, кому ты доверяешь.

Пролетку тряхнуло на обледенелой колее, нас обоих покинуло на месте.

— Круг узкий, mon prince, — продолжил Гастон ровно, без эмоций, словно раскладывал