Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

много множество, яко упихати друг друга позоры деюще от беса замышленаго дела». В 1274 году митрополит Кирилл собрал во Владимире собор, на котором между иными правилами постановлено: «отлучать от церкви участвующих в кулачных боях и боях «кольями». Историк Николай Костомаров в своём «Очерке домашней жизни и нравов великорусскаго народа в XVI и XVII веке» описывал это развлечение неприязненно: «Чаще всего на льду (…) охотники собирались партиями по данному знаку свистком, обе бросались одна на другую с криками; (…) бились неистово, жестоко, и очень часто многие выходили оттуда калеками, а других выносили мёртвыми» – хотя и находил, что оно «способствовало развитию силы и ловкости», а также «русские приучались к ударам, побоям, которые (…) делали русских неустрашимыми и храбрыми на войне». Тем более что эти бои были не просто дракой, все участники, независимо от сословной принадлежности, подчинялись общим правилам, запрещавшим зажимать в кулаках посторонние предметы, бить соперника в пах, добивать упавшего, а также мстить за победу. Нарушителю этих канонов могло достаться не только от соперников или зрителей, но и от собственных «товарищей по команде».

«Григорий Григорьевич также был знаток и любитель этого спорта, но более случайно, более так сказать, мимоходом, между прочим», – напишут в журнале «Русский архив» в 1904 году. Если Григорий – любитель, то Алексей – почти профессионал. И если молодость, позволяющая самому выйти на ледяной «ринг», скоротечна, то зрелость (и материальное благополучие) – подходящие условия для того, чтобы выступать организатором «потехи». В московском Нескучном саду, под окнами зимнего дома отставника Орлова, будут происходить массовые стычки, привлекавшие массу зрителей, ещё большую, нежели количество их участников. Здесь собирались фабричные, целовальники, мясники, среди которых были герои, известные всей Первопрестольной, попечением Алехана для них подвозили целыми возами кожаные рукавицы для сбережения рук в битве.

Бои «стенка на стенку» Алексей Григорьевич считал отличной военно-стратегической игрой, походящей для воспитания будущих рекрутов и даже младших командиров, хотя сам в молодости предпочитал сходиться один на один. Орловы даже создали в имении Григория, в печально памятной Ропше, специальный манеж для тренировок особо одарённых бойцов и пытались учредить специальную наградную звезду. Мечтая придать народной забаве профессиональный статус, Алехан, можно сказать, опередил время, и его можно считать предтечей «импортированного» позже в Россию английского бокса, правила которого стали складываться в Англии примерно в то же время – в 60-е годы XVIII века.

Любопытно, что интерес к этому до конца не оформившемуся спорту передался и Александру Чесменскому. А. А. Лебедев в статье «К истории кулачных боёв» (журнал «Русская старина», 1913 г.) писал, ссылаясь на авторов более раннего времени: «Молодой Чесменский отличался необыкновенной силой и страстно любил кулачные бои. Под Девичьим монастырём, на громадном поле или на Москве-реке выставлялась на боях этих особая палатка, где окружённый знакомыми и любимцами-силачами, он следил за ходом боя и иногда выходил драться сам, но только один на один». В точности как Чесменский-старший!

Избыточная сила Алексея (о нём говорили, будто он способен одним ударом сабли отсечь голову быку и играючи завязать узлом кочергу, Гаврила Державин уверял, что граф мог одной рукой сдержать и остановить скачущую шестёрку лошадей) просила выхода – и всегда находила его.

Сама история Архипелагской экспедиции и Чесменской битвы – это история о небывалой решительности человека, готового принять на себя и нести огромный груз ответственности, опираясь разве что на бескрайнюю веру в себя и свои силы. Напомним, что Алексей Орлов, будучи профессиональным военным, к морской службе никакого отношения не имел. Тем не менее не побоялся стать фактическим руководителем морской экспедиции. Он явно рассчитывал не на познания в морском деле, а на умение руководить людьми, вливая в них собственную энергию. Командующие русскими эскадрами Спиридов и Эльфинстон спорили и ссорились, но Орлов, предоставив каждому из самолюбивых адмиралов свободу действий, сумел объединить их усилия уже тем, что принял на себя ответственность перед императрицей за ход и результат сражений, путь к которым сам же и проложил, подавая брату Григорию прожект «диверсии» против Порты для его представления Совету при Высочайшем дворе. Ещё одна интересная деталь, характеризующая волевую натуру Алексея Орлова; оба адмирала были значительно старше его по возрасту. На 34 года и 15 лет соответственно.

Общий же неуспех русских в сухопутном походе, как уже говорилось, связан скорее со слабой поддержкой со стороны местных повстанцев из отрядов, пышно названных «Спартанскими легионами». А вот Наваринская операция, в которой принял личное участие Алексей Григорьевич, закончилась взятием турецкой крепости. Русские победы привели к тому, что почти три десятка островов перешли в русское подданство и стали именоваться «Архипелагским великим княжеством» или «Архипелагской губернией» – которая просуществует, правда, всего четыре года, до того момента, когда будет подписан Кючук-Кайнарджийский мир с Турцией и «губернию» обменяют на Крым и Приазовье.

Правда, князь Юрий Владимирович Долгоруков, намного переживший наших героев (он скончался 90-летним в 1830 году), в своих военных мемуарах пытался преуменьшить заслуги не только Спиридова и Грейга, но и Орлова («…графы Орловы, если отобрать то, что они не заслужили, тогда едва ли останутся на них кафтаны»), и преувеличить собственные. Однако спишем это на объяснимую ревность представителя одного из старейших родов знати, потомков Рюриковичей, к графам «в первом поколении».

В конце концов, фамилия князя родилась от прозвища, которое первый из его предков получил за мстительность: у него, дескать, длинные руки. И девиз на гербе Долгоруковых был таков: «В Бозе надежда моя». Орловы же на Бога, как полагается доброму христианину и как предписано народной пословицей, надеялись, но, не плошая, рассчитывали на себя – на свои «твёрдость и постоянство».

Кстати, о гербе. Чесма принесла Алексею Григорьевичу не только двойную фамилию и памятник-столп в честь победы, установленный в парке Царского Села, не только шпагу, эфес и ножны которой были усыпаны драгоценными камнями, не только перстень с портретом императрицы взамен потерянного во время битвы (стоит ли упоминать такие мелочи, как серебряный столовый сервиз, 60 тысяч рублей и трость с компасом в рукояти). С разрешения Екатерины II в герб Алексея Григорьевича был добавлен кейзер-флаг, развевавшийся на грот-мачте корабля, на котором Орлов находился в кордебаталии при Чесме. Теперь он развевался и над геральдическим щитом с орлами и львами.

Грамота императрицы Екатерины II от 10 сентября 1773 года на внесение в герб генерал-аншефа графа Алексея Григорьевича Орлова кейзер-флага за истребление турецкого флота при Чесме.

Такой стяг, представлявший собою соединение сухопутного драгунского креста и синего Андреевского, присваивался командующему всеми морскими силами. Но командующие могут меняться, а в Указе императрицы