Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

(бриллиантовые петлицу и пуговицу на шляпу) полковник и унтер-шталмейстер Василий Михайлович Ребиндер (трость с бриллиантовым набалдашником) и Конной гвардии ротмистр граф фон Штейнбок (бриллиантовый перстень).

Орловых нет в числе лучших. Тогда почему мы рассказываем об этом событии, примечательном, но вроде бы не принёсшем славы нашим героям?

Не торопитесь. Главы кадрилей по европейской традиции в «ристаниях» лично не участвуют, их роль – декоративная. Но Орловы не слишком и расстроены тем, что собственную удаль показать им не удалось. Братья знают, что Екатериной, решившей, что «карусель весьма был хорош», намечен ещё второй тур состязаний.

Покрасоваться перед трибунами они уже покрасовались, но рассчитывают показать перед трибунами всё своё умение.

И действительно, сразу после представления во дворце оперы «Дидона», то есть уже в сумерках и при свете факелов, пышное зрелище повторилось. И традицию Орловы нарушили, сойдясь в поединке.

У дам опять первенствовала будущая «Пиковая дама» всё с тем же возницей – конногвардейским поручиком бароном Иваном Ферзеном. А вот два наших гиганта победителя между собою не выявили. Ничья! – определили судьи. Третье место отдали всё тому же графу фон Штейнбоку, а для лидеров назначили «переигровку» на следующий день.

Писали, что, несмотря на отсутствие публичного объявления о проведении дополнительного «каруселя» не последовало, зрителей в амфитеатре и по улицам собралось почти столько же, как и в первых двух представлениях.

Взглянем на этот день глазами репортёра официозного издания: «Явилися Их Сиятельства Граф Григорей Григорьевич и Граф Алексей Григорьевич в бронях и ополчении кавалерском, дабы пред Лицем Её Императорского Величества, Его Императорского Высочества и всей публики определить свой жребий, о первенстве особливыми доспехами; для которого сих обоих Кавалеров действия (…) дан был сигнал в 4 часа из пушек, по которому Его Сиятельство Граф Григорей Григорьевич от Летнего дворца, а Его Сиятельство Граф Алексей Григорьевич от Малой Морской в марш вступили к амфитеатру».

Движение каждого отряда открывалось конвоем Конной гвардии. За гвардейцами ехали герольды Римской и Турецкой кадрили. Далее вели лошадей, богато убранных по обычаям представляемого кадрилью народа. Потом следовали оркестр кадрили, копьеносцы, знаменосцы, щитоносцы… Заключал шествие ещё один конногвардейский конвой.

И всё – ради того, чтобы выяснить, кто победит – «римлянин» или «турок»

Григорий – на вороном жеребце, в стилизованных римских доспехах, в руках – пика, невский ветер трепал роскошный плюмаж на кавалергардской каске. В главы кадрили, посвящённой давно исчезнувшей империи, его определила, скорее всего, собственной волей императрица. Именно с героями античной истории любила сравнивать своего избранника Екатерина II, писавшая Вольтеру: «Граф Орлов, Герой, уподобившийся тем древним Римлянам, кои существовали в цветущем состоянии Республики, и имеющий свойственную тем временам храбрость и великодушие».

Алексей – в тюрбане… Интересно, вспоминал ли он своё главенство в петербургской Турецкой кадрили, задумывая Архипелагскую экспедицию и состоя в кордебаталии Чесменского сражения?

Но и сейчас «римлянин» и «турок» выступают практически на равных. С большим трудом арбитрам удаётся всё-таки определить, что победил «римлянин». Старшему брату вручат золотую медаль и лавровую ветвь. Младший удовлетворится «призом зрительских симпатий»: дамы-зрительницы, снимая со своих головных уборов живые цветы, соберут для него букет.

Похоже, впрочем, что либо оба Орловых, либо Алексей немножко схитрили. Они понимали: победа Григория как «Героя, уподобившегося древним Римлянам» будет приятнее Екатерине. А следовательно, и полезнее для Орловых, которые ещё многого хотят добиться.

Что касается соперничества, то никто из братьев никогда всерьёз не ревновал друг к другу. Всю жизнь они будут демонстрировать сплочённость, характерную далеко не для всех дворянских родов. Отчасти именно этим объясняется их живучесть при дворе и общая успешность. Их «соперничество» на ристалище с лукавым исходом – ещё одна иллюстрация к тому, что Орловы, поддерживая друг друга, смогут добиться значительного влияния на судьбу Отечества.

Век XVIII. Июнь 1766 года. Санкт-Петербург. Григорий и Алексей Орловы на царской «карусели»

Глава XV. В которой Алексей Григорьевич Орлов получает свой, особый герб

Если к кому из братьев Орловых точнее всего подошло бы звание «кондотьера», так это к Алексею Григорьевичу. «Атаманом Алеханом» звали его однополчане.

Случайно ли в этом прозвище нет ничего ни уменьшительного, ни ласкательного – скорее уж, слышится какая-то гипербола. Да ещё присутствуют отзвуки титула «хан», в точном переводе – «властитель»; титула – по эмоциям, понятным русскому уху и доступным русской памяти – связанного не только с властностью, но и со стремительным набегом и беспощадностью.

Если Григорий был, как мы уже увидели, кондотьером балов и романтических свиданий, то Алексей, родись он веком раньше, да где-нибудь в Европе, вполне сгодился бы в кондотьеры – распорядители отрядов из наёмных воинов, на которых держалась власть мелких итальянских государей и городов-коммун.

Внешне такой же красавец, как и старший брат, кровь с молоком и 203 сантиметра росту, характером он удался всё же ближе к легендарному предку-стрельцу. Начало биографий братьев внешне схоже: Алексей тоже начал военную службу солдатом лейб-гвардии Преображенского полка, в начале знаменательного 1762 года был сержантом. Однако предпочтения имел иные, чем Григорий. Он был больше забияка, нежели кутила, больше искатель приключений, нежели сибарит.

Не факт, кстати, что Алексей якобы был склонен к неумеренному употреблению горячительных напитков («согласно обычаю Севера», как напишет французский дипломат Жан Анри Кастера, хотя и об эпохе Екатерины II, но по другому поводу). Скорее это было из тех легенд, которые молодые офицеры распространяли сами о себе, бравируя этим «обычаем Севера». Точно знаем мы, что однажды в письме к приятелю Алехан советовал адресату «пить со вкусом и не слишком допьяна, а в росхмель», не теряя рассудка. Правда, рекомендация будет дана тогда, когда главные молодеческие подвиги Алексея останутся позади. Но даже если он и основывался на личном печальном опыте, всё же понятно, что ценность рассудка, не повреждённого спиртным, была ему известна.

Разгул для Алексея выражался прежде всего в стычках с сильным соперником, в знаменитом «раззудись, плечо, размахнись, рука». Мы уже знаем, откуда на его лице появился безобразный рубец, кто оставил ему эту метку, знаем даже, что Алексею ничего не стоило впоследствии примириться с человеком, который это сделал, раз уж тот оказался достойным – по бойцовским качествам – соперником.

Не брезговал он и такой простонародной забавой, как кулачные бои. Много позже, удалившись от государевой службы в частную жизнь, Алехан станет покровителем этих жестоких молодеческих развлечений, глубоко уходящих корнями в историю.

Ещё в летописи Нестора под 1068 годом говорится: «Видим бо игрища уточена, и людей