ФСБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

у Виктора возникло сильное желание писать стихи, он подружился с библиотекарем Аллой Акованцевой, работавшей в здании Главного управления кадров, находившемся в Первом Хорошевском переулке. Это была неординарная женщина. Средних лет, эрудированная и очень привлекательная внешне. Не будучи замужем, она была заводилой в коллективе молодых офицеров и гражданских служащих ГУКа – в основном также незамужних женщин.

Они устраивали вечеринки и посещали престижные клубы, чаще всего ДК Горбунова, где шли модные тогда дискуссии для узкого круга. Виктора интересовало в общении с ней два аспекта. Литературный – она серьезно интересовалась его творчеством, читала все стихи Виктора и познавательный – ему первому она давала прочесть все новинки литературы, поступавшие в библиотеку. А библиотека была очень большая – филиал центральной библиотеки Минобороны в ЦДСА. Виктор ценил это и очень дорожил её мнением о литературе.

С профессиональной стороны его заинтересовало, чем именно занимается эта группа молодых офицеров и сотрудниц. Оказалось – тем, чем и положено. Они просто общались в своем кругу. Им было весело и интересно, пока кто-то из них не женился и тогда, естественно, переключался на семейные проблемы.

Единственное, что было еще не совсем привычно в начале восьмидесятых, – Алла была воцерковленной по-настоящему христианкой. Она соблюдала почти все предписанные православные ритуалы, но на работе это не афишировала. Об этом знал узкий круг её единомышленников, которых она также привела в церковь.

Неожиданно жизнь или судьба резко поменяли предпочтения Аллы. В тридцать восемь лет она вышла замуж, родила дочь и полностью посвятила себя её воспитанию. Однако здесь её подстерегало серьезное испытание – у дочери оказался врожденный порок сердца. У сотрудников ГУКа были большие возможности в области медицины – все московские поликлиники и госпитали. Но традиционная медицина оказалась бессильна, и состояние дочери Аллы не улучшалось.

Тогда она обратилась к возможностям церкви. Но и молитвы не помогли. Оставалась последняя надежда – в православной Москве авторитетом был тогда, естественно, не отщепенец Мень, а старец Василий. Однако в столицу он наведывался редко и постоянно обитал на Дальнем Севере. Договорившись со старцем, Алла взяла отпуск и вместе с подругой поехала к нему отмаливать грехи.

Через месяц они вернулись в Москву ободренными, и Алла подробно рассказала Виктору о своей эпопее:

– Мы добирались до отца Василия три дня. Сначала самолетом, потом поездом, автобусом, на телеге и, наконец, семь километров шли до его скита пешком. Месяц ночевали в сарае – на сеновале, работали в поле, точнее на огороде старца Василия, с утра до позднего вечера. Питались действительно, чем Бог послал: каши, хлеб, квас, молоко и «чай» из трав. Зато похудели килограммов на десять! Ну, может, не на десять, но на семь – точно.

И всё время молились, каждый о своем, я – о здоровье дочки, а Ольга – о семейном счастье, наверное…

Когда отпуск заканчивался, я спросила у отца Василия:

– Отче, скажите, как вы считаете – мы отмолили свои грехи?

Отец Василий еле заметно усмехнулся в бороду и серьезно ответил:

– Откуда же мне знать? Это одному Богу известно и вам. Как вы сами считаете, так оно и есть…

Мы поняли, что, наверное, недостаточно смогли отрешиться от земного и греховного мира, и решили остаться еще на несколько дней.

Когда уезжали, отец Василий перекрестил нас, подарил намоленные оловянные брелоки с изображением Божьей Матери Заступницы и сказал: «Езжайте с Богом!»

«Вот я вам привезла один из них. Носите на счастье и на удачу во всех ваших творческих делах». – И Алла протянула Виктору теплый серебристо-серый прямоугольник.

Виктор, никогда ранее не ходивший в церковь и не носивший крестиков, купил серебряную цепочку и стал носить этот медальон, не снимая. Он долгое время не замечал происходящих изменений. Они стали очевидными спустя несколько лет. Виктор написал и опубликовал множество стихотворений. На первый взгляд в этом не было ничего необычного – просто его желание совпало с возможностью писать и печататься в прессе, а время было такое бурное, что многих побудило проявлять творческую и гражданскую активность.

Но именно с этого момента Виктор, ранее никогда не бравший в руки не только кисть, но и цветной карандаш, не просто заинтересовался живописью – альбомов и каталогов музеев и художников в его домашней библиотеке и раньше было несколько десятков. Он сразу стал писать картины маслом и за пять лет написал их около сотни. В основном это были копии французских и американских импрессионистов. Часть их в приличных рамах из багета он повесил дома, другую половину раздарил друзьям, которые неплохо отзывались о его «мазне» и даже советовали начать торговлю собственными картинами.

Но его интерес к «художеству» кончился так же внезапно, как и начался. Это по времени совпало с событиями, происшедшими в августе 1991 года и сразу после них. Время было смутное – не до размазывания красок по картону и холстам. У людей в это время кипела кровь, текли слезы и рвалась на части душа. Многие думали только о том, как в этой ситуации выжить. Виктор даже не понял, когда именно он потерял заветный медальон, где и при каких обстоятельствах. Всегда он был, а потом оказалось, что его нет – и всё. Это вызвало у Виктора неприятное беспокойство. Не страх, а неопределенность и предчувствие каких-то перемен.

К тому же в это время другая женщина, которую с Виктором связывало негласное сотрудничество, посвятила его в тайны хиромантии и астрологии. Виктор никогда не был фанатиком, особенно в такой сомнительной сфере, но кое-что из её уроков усвоил и стал относиться внимательнее к некоторым закономерным совпадениям, которые ранее не замечал, считал случайными и не заслуживающими внимания.

Он неожиданно обнаружил, что не только сумма чисел его даты и года рождения, фамилии, имени и отчества составляют шестерку, живет он в доме 6, шестом подъезде и в квартире с цифрами 66, что ездит он на автобусе номер 666. Это стало явным после того, как многие жители московского микрорайона обратились к администрации города с требованием изменить номер маршрута на не столь одиозный. Как ни странно, это требование было немедленно выполнено, и маршрут стал 616‑м. Что согласно нумерологии было еще хуже.

Почувствовав закономерность в этих странных явлениях, Виктор решил внести в ход событий элемент своей воли. Он купил в обычном ювелирном магазине на Тверской золотой медальон с точно таким же изображением Божьей Матери, но, согласно модной тенденции, стал носить его на толстой золотой цепи.

Что изменилось? Ничего существенного. Просто с тех пор он не написал ни одной картины. Стихи вместо лирических стали философскими, а постепенно иссякли совсем, и Виктор