Феодал. Том 8 - Илья Рэд

Настроение было испорчено. В прошлом Дмитрий владел целой питейной империей и в торговле для него это как первая любовь: в сердце на всю жизнь. По сей день матëрый спекулянт ностальгировал, тысячи раз прокручивая в уме всевозможные способы обхода императорского указа. Махал кулаками после драки.

— Сделай всё как надо, а я в долю возьму.

— На кой-эта морока? У тебя столько деньжищ — внукам хватит, если не транжирить.

— Что толку от денег без занятия по душе, смекаешь? Стану я старой, а пойти некуда, не с кем поговорить за кружечкой пенного. Так, хоть дело своё будет, — мечтательно произнесла она. — Давай пятьдесят на пятьдесят, с меня деньги и разрешение — с тебя все хлопоты. Сейчас некогда самой вникать, человека проверенного ищу. Ну соглашайся, вижу, глазки загорелись, а, Дмитрий Генрихович, тряхнёшь стариной? — она больно ткнула его локтем в плечо, и купец поморщился.

— Ну хорошо, по рукам, — не без удовольствия согласился он. — Второй заход, значит? А была не была…

День спустя, Жёлтый-70, 3360 км от колонии имперцев.

— Мне кажется, или их стало в разы больше? — спросил я, поглядывая наверх.

Мы с Александром и Пелагеей находились внутри священного дерева, приютившего стаю цветков «Anima refectio». Оба учёных делали беглые записи и зарисовки карандашами, слушая меня вполуха.

— Сто сорок три, — пробубнила Кох, она сейчас была с разогнанным до 70% мозгом, считала за секунды.

— Понял, что посоветуете?

— Я предлагаю забрать сорок особей, — сощурил один глаз Александр.

— Поддерживаю. Потенциал у фермы на три постоянные сотни, предлагаю поставить ещё парочку аккумов для привлечения внимания. 20% народилось, остальные 80% это новенькие. Нужно время.

— Нужно время, — поддержал Чечевичкин.

Через полчаса они взялись за сачки и аккуратно собрали «урожай», стараясь не тревожить медузоподобных обжор. По классификации Александра, анима — это цветок-паразит, собирающий из окружающего пространства крошки магической энергии.

Храмовник тщательно изучил их анатомию и провёл ряд опытов, выяснив, что редкий цветок обладал специальным органом-фильтром, позволяющим всю жизнь пропускать через себя воздух и задерживать микроворсинками почти неуловимые следы «пищи».

Из-за этого внутри дерева странно пахло мятными нотками, дышалось свободней. Можно представить, насколько они приспособились длительное время голодать с таким жалким рационом, а тут привалил пир вселенского масштаба. Естественно, слетится уйма гостей!

— Я думаю их ключ к выживанию — воздух «Жёлтого-70», — заявил на обратном пути Александр.

— Почему? — спросил я, покачиваясь рядом на глипте.

— Анима не способна нигде в другом мире добывать себе пропитание, даже в нашем.

— Погоди, да-к, что стоит впихнуть им теплицу и этих ящиков на прокорм? — возразил Мефодий, ехавший позади.

— Не-а, не выживают. Я пробовал.

— Бедолажки, — вздохнул богатырь.

— Именно воздух «Жёлтого-70» даёт им способность к фильтрации и потреблению энергии. Некий растворённый в нём неизвестный газ, аналог нашего кислорода, только в экстремально низких пропорциях. Он, кстати, и причина бурного роста всех здешних растений.

— Хм, интересно. Возьмëм пробы, — удивить Пелагею сложно, но Чечевичкин справился с этой задачей, я заметил на его лице блуждающую улыбку.

Хоть он и не был столь же въедлив в деталях, как Кох, но порой объединял совершенно не соприкасающиеся друг с другом сферы и получал удивительный результат.

Ведь и правда, флора «Жёлтого-70» — это самый лютый и мерзкий враг людей. Чудовищно быстрый рост растений не давал им зайти глубже, никакие обширные лесные пожары не помогали.

Чего только РГОшники не перепробовали, чтобы отогнать эту гадость подальше от своей колонии, но в итоге остановились на банальной ежедневной вырубке по периметру стен. Человечество проиграло природе, а виноват оказался… воздух!

«Хохма».

Нынешних запасов анимы мне хватит ровно на 194 человека, так как мы уже использовали один грамм стебля на внучку Гио. А если брать в разработку само цветоложе, то 650 полных восстановлений энергии.

«32.5 млн рублей по курсу императора», — хмыкнул я.

Пока не решил, стоит ли такую вещь продавать, а если и стоит, то точно не за полмиллиона. Найдутся покупатели пощедрее. Будем копить, откладывать и обеспечивать свою армию в первую очередь.

Марина все эти дни занималась оформлением бумаг на землю, и с её слов, проблем отец больше не доставит — она обошла необходимые инстанции и там заверили о невозможности подать в суд. Тылы прикрыты, теперь баронство защищено ещё и юридически.

Надо было видеть лицо мачехи, когда она обо всём узнала. Моë обещание сослать в Неклюево уже не казалось ей мальчишеским выпадом. Дело пахло серьëзными неприятностями для обоих родственников.

В Таленбурге Агриппина как сыр в масле каталась: обслуживание на высшем уровне, богатый дом, лучшая еда, денежное содержание, лекарь всегда под рукой, да и рынок в последние месяцы ожил — прибавилось товаров и новых купцов, всегда что-то интересное происходило. В глухой деревне такого не сыщешь.

— Мы можем остаться? — спросила та сутки спустя, я как раз собирался в экспедицию в Ростов и был при полном параде, мы столкнулись на выходе из терема.

Спесь сошла с мачехи ещё со свадьбы, а сейчас она встревоженно пыталась угадать моë настроение. Вся напряжённая, губы покусаны, глаза бегают, а переплетëнные на животе пальцы аж побелели от сжатия. Я взял её за плечи.

— Мне нравится, как вы в последнее время себя вели, гостите и дальше. За воротами нынче опасно.

На нас смотрели снизу гридни и прочий народ, заставший своего барона этим утром. На виду у всех я обнял её и шепнул предупреждение.

— Не пытайся обмануть ведуна.

С улыбкой отстранившись, я покинул еë, сойдя по ступенькам.

— Благослови тебя господь за твоë милосердие, — легонько склонила та голову.

Теоретически Остроградский попытался бы взять их с Фенечкой в заложники и шантажировать. Отдавать такой инструмент влияния глупо — я больше стращал Агриппину Геннадьевну.

Почему этот ход сработает на меня и придётся вписываться? Во-первых, смерти я никому не желал — это излишне, отыгрываться на женщинах и детях не в моих правилах, а во-вторых, бездействие подаст дурной пример: каждая собака увидит, что Черноярских можно красть как скот, и за это не прилетит по морде. Позор любому главе рода, кто бросает своих.

«Пока живы мои враги, никаких ссылок».

— Едем! — скомандовал я, садясь на транспортного глипта.

Снаружи за железными воротами Таленбурга, ждало полтысячи его сородичей, готовых рваться в бой, а также первый отряд (Нобу, Мефодий, Склодский, Маркел, Святослава) и второй (Щукин с пятнадцатью гриднями). Таким вот составом мы доехали до ростовского храма.

На улицах на нас глазели и тыкали пальцами, группа реально была огромной. Я велел бойцам спускаться на минус четвёртый этаж, а сам заглянул к