Царьград - Денис Старый

Змаевич остановился, наблюдая за работой одного из расчетов.

— Накат! — ревел рыжебородый боцман-балтиец, перекрикивая скрип дерева и лязг цепей. Платформа ухнула вниз, накренившись градусов на двадцать.

Орудийная прислуга, едва удерживаясь на ногах на скользком, специально политом водой настиле, вцепилась в пушечные тали. Огромное чугунное тело орудия, массой в полторы тонны, угрожающе скрипнуло на станке, норовя сорваться с брюка (толстого каната, гасящего отдачу) и раздавить людей.

— Керни! Закладывай ядро! Пыж! — летели команды.

Канонир с банником, балансируя на качающейся палубе, как цирковой акробат, загнал в ствол деревянный муляж ядра. Наводчик, матерясь сквозь зубы, орудовал клиньями под казенником пушки, пытаясь поймать в прорезь прицела мишень — белый щит, установленный на скале метрах в трехстах.

— Лови момент крена, дьяволово семя! — рычал боцман. — Стреляй на подъеме, иначе ядро в волну уйдет!

— Пли! — гаркнул наводчик, прикладывая незажженный пальник к затравке.

Змаевич удовлетворенно кивнул. Эта изнурительная, ломающая кости тренировка позволяла готовить канониров на берегу, экономя порох и не изнашивая такелаж кораблей в зимних штормах. Когда эти парни окажутся на настоящих шканцах в бою под Варной или Босфором, никакая качка не помешает им всадить чугунный гостинец точно по ватерлинии османского галеона.

— Уже только трое и выпали из качелей, — заметил адмирал, вспоминая, сколько таких вот «летунов» не выдерживали и вылетали прочь, нередко ломая себе конечности.

Но, ничего… пусть и были травмы, а двое так и убились насмерть, для других такая наука пошла на пользу. Теперь тренируются уже не только, чтобы «отстало» начальство, а чтобы и собственной жизни не лишиться.

В стороне от качелей шла не менее важная работа. Мастеровые обшивали подводные части нескольких новых фрегатов свинцовыми и медными листами — передовое новшество, защищающее дерево от гниения и корабельного червя, увеличивающее ход корабля. Тут же сушили на ветру гигантские полотнища новгородской парусины, пропитывая их специальным водоотталкивающим составом.

Солнце клонилось к закату, окрашивая тяжелые облака над Черным морем в цвет пролитой крови. Змаевич стоял на пирсе, слушая, как ветер поет в вантах готовых к бою кораблей. Двадцать два линейных кораблей. Полсотни фрегатов. Две сотни галер. Десятки тысяч матросов, солдат и балканских рубак. Вот такая программа была, и она выполнялась.

Вся эта колоссальная машина, выкованная из железа, дуба и человеческой воли в ледяной стуже декабря, ждала лишь одного — когда сойдет последний лед в лиманах. Весной эта армада снимется с якорей, развернет паруса и обрушится на юг, чтобы напомнить султану, что эпоха Османского владычества на Черном море закончилась навсегда.

Ибо море это отныне и вовеки — Русское. Есть смысл даже и вернуть это древнее название.

От автора:

Эльфы и хрущевки, магия и киборги, приключения и романтика: будет весело и страшно, будет больно и смешно! Новые приключения в мире Тверди от Капбы! https://author.today/reader/629451

Глава 12

Петербург.

25 декабря 1726 года.

Новый год для меня, человека из иного времени, которого еще окончательно не оторвало от прошлой жизни, всегда был важным рубежом. С корнем не вырвать те глубокие привычки и эмоции, что намертво связаны с веком даже не грядущим, а тем, что случится лишь через два столетия… Для меня было критически, до боли важно праздновать этот день, цепляясь за него, как за спасательный круг.

Особенно сейчас этот праздник полнился тяжелыми, скрытыми двойными смыслами. В такие моменты я словно физически возвращался к той, моей первой жизни, по которой обычно старался не тосковать, убеждая себя, что ничуть не жалею о том, как всё обернулось. Но это — лишь обычно, в суете государственных дел. А сегодня память нещадно бередила душу.

Не так, чтобы сильно, все же ни детей, ни живых родителей я не оставил в прошлом. Но было что-то… необъяснимое. Хотя, наверное, мне еще очень сильно не хватало связи, вычислительных мощностей компьютеров, моих формул и схем, забитых в программы. Может, но только немного, меня еще и манили развлечения будущего. Кино… — я любил и кино и театр, редко, но бывало, что и в приставку поигрывал, чтобы уж совсем мозг отдохнул от суеты.

А еще, до недавнего времени, меня сильно мучила тоска по унитазу. Да! Как бы не звучало, — это величайшее изобретение человечества. Благо, что в новом Зимнем дворце теперь есть унитазы, цельных десять в разных местах. Это… ну очень необычно для нынешних людей, но, как я посмотрю, становится востребованным.

И кто тут варвар? А? Европа — немытая попа? У вас такого нет, все в вазочки гадите.

А вообще, никчемен и пуст тот человек, что живет, не имея возможности оглянуться назад. Если он не может сквозь прожитые годы улыбнуться тем редким, обжигающе ярким моментам, что случились в его жизни. Если не способен вспомнить лица людей, которых довелось выручить на самом краю, не может опереться на те добрые дела, что успел совершить.

Именно эта память намертво держит утлый корабль под названием человеческая судьба на тяжелых, кованых якорях. И как бы ни рвал паруса безжалостный ветер, как бы ни пыталось мощное течение закружить или вовсе ввергнуть этот корабль в темную морскую пучину — он устоит. Ведь злое течение и черные штормы — это суть наши собственные, выстраданные ошибки или же осознанные, безжалостные деяния других людей.

Вот такое тяжелое, тягуче-философское настроение владело мной этим серым морозным утром… А должно все быть иначе.

— Батюшка! Батюшка, с Рождеством! — утреннюю тишину спальни взорвал звонкий голос, и в двери ураганом влетела моя младшая егоза.

С ее приходом тут же пустое вылетело из головы. И настрой как-то резко пополз вверх по шкале.

Маша вздрогнула, лежащая рядом, в ее обыкновении, закинув на меня ногу, мгновенно просыпаясь, и судорожно набросила на себя тяжелое одеяло, пряча обнаженные плечи, и не только их, чтобы не смущать падчерицу своей наготой. Впрочем, Наталье Петровне, раскрасневшейся и сияющей, было абсолютно плевать, в каком именно виде она застанет здесь не только свою молодую мачеху, но даже и меня.

— С Рождеством, папочка! А я уже справилась! Мне шепнули, что если ты будешь готов к семейному рождественскому завтраку, то на поварне тоже уже всё собрали, — щебетала дочь. — Обещают выставить что-то невероятное… Ох, чует мое сердце, после этих праздников никакая гимнастика не вернет мне стройность и легкость здорового тела!

Она беззаботно смеялась, а я улыбался в ответ, неотрывно глядя на эту пышущую жизнью красавицу. И сердце внезапно