После развода. Бывший работает на меня - Виолетта Весна

перед камерой. На каждом были серийный номер, пломба и прозрачный карман с копией маршрута. В электронной системе все операции имели владельца и время. Нина запретила украшать участок к приезду наблюдателей и убирать рабочие материалы из кадра.

— Они должны увидеть производство, а не выставку, — сказала она.

Тамара проверила ведомость часов и нашла две лишние отметки у работников, которых мастер попросил задержаться после смены. Нина вызвала его к доске.

— Задача на эти два часа была? — спросила она.

— Хотел подстраховаться с упаковкой.

— Упаковка после теста. Сегодня им нечего делать.

Мастер убрал людей из графика до того, как они подписали согласие. Рабочие поворчали: после задержки зарплаты дополнительные часы были нужны многим. Но оплачивать присутствие ради спокойствия руководителя завод сейчас не мог, а усталость перед контрольными операциями обходилась дороже.

— После успешного теста предложим эти часы тем же людям, — сказала Тамара. — С реальной задачей.

Так и записали в плане.

Смена закончила по обычному графику. Никого не оставили «на всякий случай». На ночное дежурство вышли только испытатели, качество и электрик по заранее согласованному расписанию. Михаил передал оперативное руководство Климову на первые двенадцать часов, сам должен был вернуться к утренней контрольной точке.

— Ты точно уедешь? — спросила Нина.

— Да.

— Не останешься в машине за воротами?

— Нет.

— Тогда подпиши передачу.

Он подписал журнал, отдал Климову ключ доступа к пульту, перечислил основания для звонка и ушел до начала смены.

В два часа Оксана прислала новое объяснение Нечаева. После предъявления локальной копии и переписки он признал, что лично изменил количество в таблице и удалил пометку о пилоте. Утверждал, что не хотел обойти техническое решение: был уверен в будущем положительном испытании и боялся потерять скидку. Пилотный протокол использовал как временное основание, рассчитывая заменить его серийным актом позже.

— Он признает, что знал об отсутствии акта? — спросила я у Оксаны.

— Да. Но настаивает, что прежний директор поддерживал закупку и запуск.

— Письменного указания на запуск нет.

— Поэтому ответственность разделят. Директор подписал договор до завершения пилота, Нечаев изменил рабочую таблицу и направил ее как утвержденную, технолог не остановил процесс, форма не требовала новой подписи. Для дисциплинарного решения по Павлу доказательств достаточно.

— Он готов вернуть премию?

— Предложил удержать ее в счет будущих выплат. Это можно оформить только соглашением, потому что сумма уже выплачена и обычное удержание ограничено. Юрист готовит документ.

— Увольнение?

— Он предлагает соглашение сторон после передачи дел. Комитет рассмотрит двадцать девятого. До этого доступ остается закрытым.

Я прочитала объяснение целиком. Павел не превратился в раскаявшегося злодея. Он по-прежнему подчеркивал, что реле имели сертификаты и прежний директор требовал экономии. Но впервые написал точную фразу: «Я изменил количество без завершенного технического согласования». Этого хватало для ответственности, не для удобной легенды о единственном виновнике.

В четыре покупатель склада подписал акт приема и подал документы на регистрацию. Банк заранее подготовил распоряжение по деньгам. Окончательный расчет ожидался утром после электронной регистрации.

Я закрыла последний финансовый вопрос и увидела сообщение Михаила: «Рабочих задач на сегодня больше нет. Можно пригласить тебя на ужин не как сотрудник?»

Он мог написать просто «поужинаем?». Уточнение звучало неловко, зато не оставляло мне обязанности угадывать.

Я ответила: «Ужин не успею. Могу пройтись по набережной в восемь. Полчаса».

«Буду у старого причала».

До восьми оставалось три часа. Я успела провести встречу с банком, подписать допуск лаборатории и дважды подумать об отмене прогулки. Рабочей причины не было. Прямая служебная связь прекратилась, кадровые решения Михаила оставались у комитета, личный отказ не мог повлиять на его работу. Препятствие находилось только во мне: я боялась, что согласие на один вечер будет принято за возвращение всей прежней жизни.

Если Михаил действительно изменился, он должен был выдержать ограниченный ответ.

На набережной было прохладно. После дневного дождя дорожка еще блестела под фонарями, у причала сидели рыбаки. Михаил пришел раньше и держал в руках два стакана.

— В одном черный кофе без сахара, — сказал он. — Во втором чай. Я не знал, что ты захочешь вечером. Выбирай, второй выпью сам.

— Чай.

Он передал мне нужный стакан и взял кофе. Мы пошли вдоль воды.

— Как Ася? — спросила я.

— Заполнила заявление. Попросила проверить только паспортные данные. Я проверил и не трогал мотивационное письмо.

— Мне не показывала даже паспортные.

— Ты была занята.

— Это ее версия?

— Да.

— Тогда принимается.

Несколько минут мы говорили о вступительных испытаниях. Потом темы закончились. Михаил не перевел разговор на завод.

— Ты хотел спросить что-то личное? — сказала я.

— Хотел понять, можем ли мы иногда встречаться вот так. Без Аси и работы.

— Для чего?

— Узнать, кто мы сейчас. Не продолжить с места развода.

— А