Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

пальцем. Изоляция в этом месте была потёрта. Не насквозь, до меди не дошло, но белесая полоса на чёрной оплётке была видна, и я показал её Володе. Он посмотрел и снова выдохнул, на этот раз громче. Красный колпачок на плюсовой клемме был на месте, я его снял, проверил клемму, поставил обратно. Корпус аккумулятора цел, площадка цела. Только гайка на два витка и потёртый провод.

Я сходил к «Киа», принёс ключ и изоленту, перчатки надел ещё у багажника. Планку выставил по площадке, накрутил гайку на вторую шпильку, проверил, что первая не перекошена, и потянул обе по очереди, пока планка не легла плотно и аккумулятор не перестал шевелиться под рукой. Тянул с усилием, но не до хруста, у этих шпилек своя мера, пережмёшь и сорвёшь. Провод в потёртом месте обмотал изолентой, три слоя, и отвёл его от края планки, чтобы не тёрся дальше.

— Проверьте.

Володя взялся за аккумулятор и качнул. Аккумулятор стоял. Он качнул сильнее, и тот не сдвинулся. Он выпрямился и посмотрел на меня.

Я опустил капот, придавил до щелчка. Краснота исчезла. Володя сел в машину, повернул ключ, и мотор взял с первого раза. Он оставил его работать и вышел, потому что из калитки вышла Лера.

Она подошла, посмотрела на мои руки в перчатках, потом на Володю.

— Что случилось?

— Аккумулятор болтался, — сказал Володя. — Геннадий закрепил.

Она посмотрела на меня ещё раз. Потом села на заднее сиденье, я закрыл за ней дверь, Володя, кивнул мне и сел за руль. «Камри» тронулась мягко, и я стоял у калитки, пока она не свернула за угол.

* * *

Бабушке я позвонил сразу, как вернулся во двор. Она взяла на третьем гудке, и по голосу я услышал, что она на ногах, на улице, судя по звуку.

— Максимушка. Ты чего с утра?

— Как ты? Давление мерила?

— Мерила, мерила. Сто тридцать пять. Соломатина сказала ниже не гнать, и я не гоню. Таблетки пью, все три, по бумажке. Ты про меня не думай, я тут как на курорте, только без моря.

— В огород не лезь.

— Не лезу. Сижу на лавке и смотрю, как он зарастает. Маркиз рядом сидит, тоже смотрит. Он, кстати, дуться перестал. Вчера ещё ходил, хвост трубой, мимо меня, как мимо забора. А сегодня утром пришёл и лёг на мою подушку. Мордой в мою сторону. Значит, простил.

Я представил кота на её подушке, мордой к ней, и подумал, что у Маркиза сроки прощения короче, чем у людей, два дня, и всё. Бабушка помолчала и спросила то, что не могла не спросить.

— А Лера как?

Я ответил раньше, чем подумал.

— У нас пока дружественный нейтралитет.

В трубке стало тихо. Дружественный нейтралитет. Так говорят про страны. Женщина, которая вчера попросила не рассказывать бабушке про хрен, под это слово не подходила.

— Максимушка, — сказала бабушка. — Ты со мной не как с газетой. Ты по-русски.

— По-русски так. Дома всё хорошо. Мы вместе. Она думает. Приняла, по-моему, а верит ли, я не знаю.

— Ну так пусть думает. Ты ей время-то дай.

Это она мне уже говорила, на лавке, в понедельник. Слова были те же, изменился тот, кто их слушал. В понедельник я слушал совет и понимал, что следовать ему не умею, что буду каждый вечер входить в дом и ждать вердикта. Вчера я вошёл, обнял её у стойки, порезал лук, и вердикта не ждал.

— Дам, — сказал я. — Она сегодня, кстати, неважно себя чувствует. Голова, слабость. Уехала на работу, но с водителем.

— Ну и правильно, что с водителем. — Бабушка не встревожилась, я это слышал. — Ты ей вечером малины завари. Или липы, у тебя там липа есть? Лишним не будет. Вон у нас через три дома соседка простудилась, лежит у печи, не встаёт. И привет от меня передавай. Жду когда приедете.

— Передам.

— И сам не носись. У тебя голос усталый.

— Не буду.

Мы попрощались. Я стоял посреди двора с телефоном в руке и думал, что липы у нас нет. Есть малина, значит, будет малина.

* * *

День я потратил на то, что можно было сделать не выходя за ворота. Толян позвонил один раз, коротко, ему нужно было подтверждение по одной бумаге, я подтвердил. Крылов строил, экскаватор грыз боксы, и всё, что должно было идти без меня, шло.

Доски у вольера так и лежали, три штуки, в стороне у забора, где мы их бросили после сборки. Я взял одну, примерил к щели между стойкой и забором, там, где сидел ёж. Доска подошла по длине, я её прикрутил к стойке на два самореза, и щели не стало. Барон подошёл, обнюхал доску, обнюхал место, где раньше была щель, и посмотрел на меня с укором, я лишил его единственного развлечения. Я развёл руками. Ёж где-нибудь себе другую щель найдёт, за забором их полно.

После обеда пришло сообщение. Одно, короткое: «Закрыла. Скоро поеду домой. Володя везёт». Я прочитал два раза. Ничего страшного в нём не было, и в том, как оно написано, тоже. Просто устала. Приедет, ляжет, я заварю малину, и завтра будет легче, так это обычно и бывает.

Я достал малину из холодильника и открыл банку.

Потом мы вышли с Бароном во двор и ждали. Я сидел на ступеньке террасы, он лежал рядом, и мы оба смотрели на ворота. Посёлок жил своим вечером, у кого-то за забором заработала газонокосилка и замолчала, где-то хлопнула дверь машины. Барон поднял голову раньше меня. Ухо повернулось к улице, и через секунду я тоже услышал. Знакомый мотор подошёл к воротам и встал.

Глава 13

Ворота ещё ползли в сторону, а «Камри» уже стояла носом к ним, и я подумал, что Володя, наверное, подъехал и ждал, пока я нажму кнопку. Лера свой пульт скорее всего оставила в своей машине. Барона я оставил на террасе, за стеклянной дверью, и он стоял там с обидой, его не взяли на важное дело. Мне нужно было увидеть Леру целиком, а не одними глазами.

Володя вышел первым. Оглядел улицу за воротами, туда и обратно, и только потом повернулся ко мне.

— Заезжал на сервис. Не на тот, на другой, — сказал он вместо приветствия. — Мастер посмотрел