Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

— Тогда я Димычу сегодня позвоню. Не завтра.

Это был первый раз за всю дорогу, когда они обсуждали ближайшее. Ближе субботы у них ничего не было, и они говорили про неё, про время и про то, кому отвезти детей. Я это слышал и не стал никак называть.

В сером у неё появилась полоса. Светло-голубая, узкая, и во рту у меня на секунду вместо железа была прохладная вода, как из-под крана в деревне. Потом железо вернулось, потому что у него ничего не ушло, ржавая полоса лежала на месте. Обязанности остались при нём, вместе с Димычем и санузлом, и голубого у него я не видел. Договорённость они ещё ничем не проверили. Я знал только то, что услышал.

* * *

Лесной бульвар оказался пятиэтажками в соснах. Навигатор довёл до подъезда, я остановился. Они делали то, что все делают на выходе. Она проверила сиденье, не осталось ли чего, он сунул папку под мышку, оглянулся на подлокотник и на пол.

— Вам как удобнее, через приложение? — спросил он. — Или наличными могу.

— Как вам удобнее.

Он провёл пальцем по экрану, у меня пискнуло уведомление, и сумма стояла больше, чем показывал счётчик.

— Спасибо. Хорошо доехали.

— Счастливо.

Он вышел первым, обошёл машину и открыл ей дверь, подал сумку, когда она выбралась. Я слышал их до того, как дверь закрылась.

— Димычу сегодня позвони, а то забудешь, а потом…

Дверь хлопнула, и остальное отрезало. Они пошли к подъезду, он впереди, она за ним, и у двери он придержал дверь и пропустил её, и на ходу вытащил из кармана телефон. Кому он звонил и звонил ли вообще, я не узнаю, и это, в общем, правильно.

Я выключил приём заказов. Сидеть в салоне было нельзя, в нём осталось всё, что они привезли из Подольска, и оно не выветривалось само, я это знал. Опустил стёкла с обеих сторон, достал из подстаканника бутылку и пил тёплую воду, глядя на сосны. Голова была набита, и всё, что в ней лежало, давило на глаза изнутри. Экран телефона я заблокировал, он резал глаза. Постоял так минут пять, потом ещё, пока не почувствовал, что могу вести без того, чтобы каждый поворот отдавался в висок. Между сосен прошла женщина с коляской, посмотрела на машину с открытыми окнами и на мужика, который пьёт воду и смотрит в никуда, и пошла дальше. Читать её я не стал, на сегодня лавочка была закрыта.

Тронулся и ехал медленнее, чем позволяла дорога, и думал про Толяна. Я собирался заехать к нему спокойно, посмотреть подъёмник, выпить чаю в углу, который сам нарисовал мелом, и обсудить, куда он поставит шумку. Приеду я теперь с головой, в которой любой звук будет лишним, а на площадке у нас сейчас звуков хватает.

Их я услышал от поворота. У старых боксов стоял экскаватор, ковш уже снял крышу с крайнего, и по площадке ходил гул, от которого у меня в затылке отозвалось сразу, ещё до ворот. Пыль стояла над боксами столбом, и в пыли ходил Палыч в каске, которую я на нём видел впервые. Толян стоял с планшетом у ангара. Увидел «Киа», поднял руку и пошёл ко мне, на ходу вытаскивая что-то из кармана, и по походке я видел, что доклад у него длинный.

Я заглушил мотор и посидел несколько секунд, положив руки на руль.

Глава 12

Толян говорил уже минуту, а я всё ещё пытался понять, с чего он начал. Он стоял у открытой двери «Киа», держал планшет на сгибе локтя и водил по нему пальцем, и слова у него шли по делу, как всегда. До меня они доходили с задержкой, через стенку. Что-то про посты, что-то про Крылова. Со стороны боксов ударило железом о железо, я поморщился, и удар отозвался в затылке ещё раз, уже свой. Повернул голову. Ковш экскаватора зацепил край крыши на крайнем боксе и тянул его на себя, лист кровли шёл со скрежетом, гнулся и не хотел отрываться.

— Второй пакет от Германа Аркадьевича пришёл, — говорил Толян. — Всё, что по этому этапу нужно, у нас есть, Крылов может работать. Посты я расставил так, чтобы принимать. Подъёмник стоит, как ставили, дважды переносить не будем. Старые боксы освобождаем по той очереди, что писали.

Я кивал. Лист кровли наконец сдался, ковш понёс его в сторону, и там, куда он его положил, уже лежали два таких же. Пыль над ними поднялась и повисла.

— А подъёмник? — спросил я. — Его переносить не надо?

Толян замолчал. Посмотрел на меня, потом на планшет, потом опять на меня, и я по этому взгляду понял, что вопрос уже задавался и на него уже отвечали. Он не стал повторять. Опустил планшет и кивнул в сторону ангара.

— Ген. Пойдём отсюда. Тут не поговорить.

Мы пошли через двор. Из открытых ворот ангара тянуло свежей штукатуркой, и внутри было тише, звук от экскаватора приходил сюда уже обглоданным. Толян довёл меня до угла, до того, который я сам рисовал ему мелом под чайник. Чайника ещё не было, стоял верстак и два табурета, и на верстаке лежала распечатка плана двора с карандашными пометками. Он сел на один табурет и положил распечатку передо мной.

— Давай по одному. Вот боксы, вот ангар, вот проезд. — Он ткнул карандашом. — Проезд сейчас вот такой. Экскаватор стоит здесь, мусор складываем здесь, и между ними у нас остаётся коридор. Машина проходит. Две в разъезде уже нет.

Я смотрел на план. Он был понятный, Толян рисует понятно, и я увидел коридор и понял, о чём он. Голова при этом продолжала болеть в своём ритме и мешала не смотреть, а держать увиденное дольше пяти секунд. Я потёр висок.

— Слушай. Я сегодня плохо соображаю.

Толян посмотрел на меня без удивления. Он видел меня таким не раз.

— Вижу. Тогда так. Я говорю, ты киваешь, а завтра переспросишь, если что не отложилось. Нормально?

— Нормально.

— Ну вот. — Он вернулся к плану. — Проблема у нас одна, зато всё остальное упирается в неё. Раньше клиент заезжал и бросал машину вот тут, у ворот справа, а мы уже её забирали, когда пост освободится. Сейчас там мусор, и если он бросит там, он перекроет