Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

коридор, и всё, приехали. Значит, машины надо ставить за ангаром, у бывшей мойки. А оттуда на пост её надо перегонять, и перегонять через тот же коридор, и в нём она встречается с той, которую мы с поста выгоняем.

— И кто-то стоит и ждёт.

— И кто-то стоит и ждёт. Плюс Крылов возит материал, плюс мусорка два раза в день. — Он вздохнул. — У нас теперь двор как коммуналка. Всё есть, пройти негде.

Я хотел засмеяться и не стал, смех отдал бы в голову. Толян это понял по лицу и продолжил.

— Поэтому предложение такое. Пока идёт демонтаж, принимаем меньше. По записи, очередь у ворот нам сейчас нельзя. Оля напишет в соцсетях, что работаем по записи, вежливо, без слова «ремонт». Мишка на воротах. Он у нас теперь всё равно там, машину встречает, показывает, куда ставить, и Никиту с мойки на это же поставим, когда Мишка на посту. Клиенту говорим честное время. Раньше мы за час делали, сейчас за час не сделаем, потому что машину два раза перегонять. Обещать прежнее не буду. Люди потом не прощают.

— На сколько меньше?

— Процентов на тридцать, я прикинул. Две недели, пока боксы снесём и площадку расчистим. Потом обратно.

Он замолчал и ждал. Вот это был мой вопрос, единственный, на который он не мог ответить сам. Принимать меньше означало терять, и на это соглашается владелец, начальник производства такое решать не может. Я посмотрел на план ещё раз. Коридор был один, и другого взять было неоткуда.

— Согласен. По записи. Только чтобы Оля не писала «временные неудобства», от этой фразы у людей глаз дёргается.

— Я ей скажу.

Дверь ангара приоткрылась, и в проём заглянул Палыч. В каске он выглядел человеком с другой стройки, побольше нашей. Каску, судя по всему, выдал Крылов и выдал под роспись, потому что снять её Палыч не пытался даже здесь.

— Толя. Кабель на крайний бокс я отключил сам. Электрик у Крылова до обеда, а ковш ждать не будет. — Он посмотрел на меня. — Здравствуй, Гена. Ты бледный.

— Здравствуйте, Игорь Палыч. Голова болит.

— А. — Он кивнул, как кивают на диагноз, и ушёл обратно в пыль.

Толян сложил план вдвое.

— Ну вот и всё. Остальное — моё, справлюсь. Крылов строит, Гриша с Саней в своём углу, Дима на шиномонтаже, его стройка не задевает. Серёга на посту. Подъёмник стоит и работает, я на нём с утра уже «УАЗку» поднимал.

— Хорошо, — сказал я.

И это действительно было хорошо. Я сидел на табурете в углу, который придумал под чайник, и человек напротив только что разобрал за меня двор, распределил людей, посчитал проценты и оставил мне одно решение из пяти. На старте я бы в такой ситуации вцепился в план и перепроверил каждую стрелку, потому что иначе не умел. Сейчас у меня болела голова, и это оказалось полезно. Я просто кивнул и оставил ему двор.

* * *

Остаток дня я провёл рядом с этим двором, внутрь не лез. Толян выдал мне на подпись две бумаги, я их прочёл дважды, второй раз с пониманием, и подписал. Оля прислала текст объявления, я убрал из него одно слово и вернул. Съел треугольный бутерброд из магазина у заправки, запил чаем из термоса, который стоял у Толяна в машине, и сидел в «Киа» с закрытыми окнами, пока экскаватор не ушёл на обед. Голова отпускала медленно, по сантиметру.

В телефоне я открыл облако. Проверить только доступ, без прослушивания, на прослушивание меня сегодня не хватило бы. Папка открылась. Файлы стояли на месте, все, с теми датами, что я помнил, и рядом с ними лежал pdf с подписями. Я закрыл папку и убрал телефон. Между решением у пруда и работой, которую ещё предстояло сделать, появился хотя бы один сделанный шаг, и мне его на сегодня хватило.

К пяти я понял, что могу вести. Не так, как обычно, но могу. Толян проводил меня до ворот и сказал, чтобы я завтра не приезжал раньше десяти, он всё равно будет с Крыловым.

Дорога домой прошла быстро. У КПП Тимур поднял руку. Ворота я открыл с пульта, въехал, заглушил мотор, и Барон вышел из-за дома ещё до того, как я открыл дверь.

Он подошёл, ткнулся носом в ладонь, и всё, что я вёз в себе из Протвино погасло. Ржавчина, серое, железо во рту, всё, что не было моим. Осталась только голова, и она болела дальше, у неё была своя инерция, к интерфейсу не привязанная. Я постоял, положив руку ему на загривок, и он стоял, не двигаясь.

Из дома, через открытую террасную дверь, шёл звук. Нож по доске. Я пошёл на него.

* * *

Лера стояла у стойки спиной ко мне и резала огурец. Рядом лежали порезанные помидоры, половина луковицы, бутылка масла и пучок укропа в стакане с водой. Она была в домашнем, волосы собраны на затылке, и не обернулась, когда я вошёл, видать не услышала.

Я подошёл сзади и обнял. Руки под её локти, чтобы не мешать ножу. Она не остановилась, дорезала огурец до конца, и только тогда чуть откинулась назад, ко мне. Я поцеловал её в шею, под самое ухо и она улыбнулась,.

— Ты рискуешь остаться без ужина, — сказала она.

— Я готов на риск.

Она положила нож. Повернулась в моих руках, посмотрела снизу вверх, обняла за шею, и поцелуй получился длинный. Такой, после которого уже не помнишь, что говорил до этого. Когда мы оторвались, она посмотрела на меня ещё раз, ближе, и провела пальцем мне по виску.

— Мой руки и режь лук. Я его не люблю резать, а ты в прошлый раз сказал, что у тебя рецепторы отбитые.

Лук я порезал. Она заправила салат маслом и выжала лимон, я достал из холодильника вчерашние котлеты и поставил разогреваться. Ужин собрался за десять минут, вдвоём, без обсуждения, кто что делает. Барон лежал под столом и держал нос по направлению к котлетам.

Сели. Она ела и рассказывала про Галину Петровну, у той нашёлся какой-то новый повод для слова «нецелесообразно», и я слушал, и мне было хорошо в этой кухне так, как редко бывало где-то ещё. Потом я вспомнил. Не знаю, почему именно сейчас, наверное, из-за огурцов в салате.

— Я всё хотел спросить. Ты его