Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

Я сказал, как есть. Тридцать семь и шесть на ибупрофене, голова, горло, две таблетки за день.

— Ибупрофен когда последний?

— Час назад. Полтора уже.

Она спросила про кашель и насморк, ни того ни другого не было, и она сказала, что от носа тогда ничего не надо. Пока. Я, честно говоря, удивился. Я собирался взять всё, в сервисе я так и делаю, если не знаю, что сломалось, беру набор. Здесь набор не предлагали.

— Парацетамол возьмите отдельно. Не комбинированный, там всё вместе намешано, вы потом не поймёте, что сколько дали. Ибупрофен у вас есть, парацетамол будет второй, их можно чередовать. От горла вот это, — она положила на стойку пачку, — рассасывать. Чай липовый, если будет пить. И противовирусное.

— Оно помогает?

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Две недели уже идут с этим. Каждый второй. Горло, температура, ломает. Кому-то помогает. Хуже не будет. В любом случае, вам нужно вызвать врача.

Я поблагодарил и взял пакетик с лекарствами. Домой вернулся через двадцать минут. Чашка на столике стояла пустая, Лера лежала уже под покрывалом, на боку, лицом к двери, с закрытыми глазами. Барон поднял голову и опустил. Я наклонился и поцеловал её в лоб.

Лоб был горячий. Она открыла глаза.

— Ты быстро.

— Померь ещё раз, — я протянул ей градусник.

Тридцать восемь и пять.

Я стоял у кровати с градусником в руке и не двигался. Секунду, две. Час назад было тридцать семь и шесть, и в них сидел ибупрофен. Девушка из аптеки сказала «чередовать», а у парацетамола счёт свой, отдельный.

— Парацетамол, — сказал я, протягивая ей таблетки. — И противовирусное. Запей.

Она села, выпила, легла обратно и закрыла глаза раньше, чем голова дошла до подушки. Я унёс стакан, по дороге запомнил время приема таблетки. Пока есть порядок действий и время следующего шага, есть чувство контроля.

* * *

— Я какая-то ватная, — сказала Лера.

Она лежала на спине, смотрела в потолок и говорила медленно, будто каждое слово приходилось сначала поднимать с подушки, и слова были тяжёлые.

— Глазами больно двигать. Вправо смотрю, и больно. Это от усталости, наверное.

— Наверное.

— Ген. Помоги лечь, пожалуйста. Подушку. Мне под спину надо, я так уже не могу.

Я поправил ей подушку, сходил за второй в гостевую и подсунул под лопатки. Она поёрзала, нашла положение и закрыла глаза.

Дальше я делал единственное: носил. Воду поставил справа, поближе к её руке. Липовый чай заварил в кружке с котом и принёс следом. Лера открыла один глаз и посмотрела на кружку так, как смотрят на чужого ребёнка в самолёте.

— Это что?

— Липа. Из аптеки.

— Я липу не люблю.

— Пить надо много. А липа, между прочим, противовирусная, мне в аптеке сказали.

— Ген. Воды.

— Вода тоже вот.

Она посмотрела на два предмета на столике, потом на меня, взяла воду. Липа осталась стоять. Я не стал убирать, пусть стоит, вдруг передумает. Липа, как и я, умеет ждать.

Через час градусник показал тридцать восемь и две. Три десятых вниз. Я ждал, что цифра упадёт и с ней разом упадёт всё остальное, как падает давление в системе, когда открываешь клапан. А она упала чуть-чуть, и это оказалось хуже, чем если бы не упала вовсе.

Лера потянулась к телефону.

— Не надо.

— Мне надо Маше написать. Там договор, я его сегодня не дожала, она не знает, что с ним делать завтра.

— Вот и напишешь завтра.

— Ген. Я передам и всё. Две строчки.

Я дал ей телефон. Она написала две строчки, потом ещё три, потом прочитала ответ и написала одну. Отдала телефон мне, и я поставил его на зарядку, на столик, экраном к ней.

Потом я принёс плед, потому что Лера лежала под покрывалом. Потом второй стакан воды, хотя первый она выпила наполовину. Потом бумажные платки, хотя насморка у неё не было и не предвиделось. Постоял с пачкой посреди спальни, пытаясь вспомнить, за каким чёртом я её прихватил по дороге из ванной.

— Ген, — сказала она с подушки. — Посиди со мной минуту. Ты уже всё что можно сюда принёс.

Я оглядел столик и возразить не смог. Вода, нетронутая липа, кружка из-под малины, между ними градусник, с краю телефон на проводе, а поверх всего платки. На стуле два пледа, второй я притащил непонятно зачем, в спальне было тепло. Таблетки тоже тут были, лежали возле банки малинового варенья.

Сел на край кровати. Она вытащила руку из-под покрывала, нашла мою и накрыла сверху, и ладонь у неё была горячая, как кружка.

— Как день прошёл?

— Да ничего особенного. Доску у вольера прикрутил, щель закрыл, где ёж сидел. Барон ходил проверял и обиделся. Бабушке звонил.

— Как она?

— Хорошо. Давление сто тридцать пять, таблетки по бумажке, в огород не лезет, сидит на лавке и смотрит, как он зарастает. Маркиз её простил, залез на подушку. Тебе привет передавала и велела малины заварить.

— Заварил. — Она улыбнулась, не открывая глаз. — Вот это правильно. Липу убери.

Мы так и сидели. Я держал её руку и больше ничего не приносил, и это оказалось самой трудной частью вечера. Руки требовали занятия, а занять их было нечем, всё, что можно было принести, уже стояло на столике и висело на стуле.

Перед сном она выпила чай с малиной. Разделась, я проверил, что телефон под рукой, померил ещё раз и получил тридцать восемь ровно. Она уснула быстро, на боку, подложив ладонь под щёку, как спят дети и очень уставшие взрослые. Барон лёг на пол с её стороны. Я лёг рядом, поверх покрывала, не раздеваясь, и лежал.

Спать я не собирался. В доме было тихо той тишиной, которая бывает, когда один человек спит, а второй слушает, и слушает не тишину, а его. Лера повернулась на другой бок, и я это услышал. Барон вздохнул на полу, длинно, с присвистом. Где-то на улице проехала машина, свет от фар прошёл по потолку слева направо и ушёл. Я смотрел в потолок и считал. Час ночи — ибупрофен. Три — парацетамол. Между ними ничего, только слушать.

* * *

В три я проснулся оттого, что она горела.

Я всё-таки уснул, и во сне рука лежала у неё