Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

Он смотрел на имя. Имя было простое, простых имён в стране миллионы. Он смотрел на него и ждал, что оно скажет ему что-нибудь ещё, но оно молчало, как молчат все имена, пока к ним не приложишь остальное.

Ракитин поставил после фамилии вопросительный знак. Один, маленький, карандашом, в самом конце строки.

Глава 11

От пруда домой Барон шёл впереди, и вёл он себя так, будто это он меня выгуливает. Мокрый по грудь, с тёмными полосами на боках, он оставлял на асфальте след из капель, и след просыхал за нами метров через десять. У шлагбаума Тимур посмотрел сначала на него, потом на меня. Я развёл руками. Утки далеко, вода близко, что ещё объяснять.

Калитка скрипнула, когда я толкнул её от себя. На середине хода, там же, где скрипела весь месяц, и звук у неё был такой, что Лера слышала его из дома при закрытых окнах. Утром она про него напомнила с сумкой в руке, стоя на пороге. Я держал створку, Барон протиснулся мимо моей ноги во двор, а я стоял и думал, что вот, сейчас, пока не сел в машину. Из машины я про неё забуду в очередной раз, это я про себя знал.

Баллон лежал в багажнике «Киа», в ящике с инструментом, откуда я ночью доставал перчатки. WD-40 я брал ещё весной для замка на воротах сервиса, и с тех пор он ездил со мной везде. В Дубки, в Тулу, в Подольск к Захарову и обратно, и каждый раз проходя мимо этой калитки, думал что нужно смазать. Инструмент был при мне, руки не доходили, и другого названия этому, кроме лени, я не нашёл. Толян нашёл бы, у него на такие вещи словарь шире.

Петель было две. Я нажал на кнопку, красная трубочка сорвалась с носика и улетела в траву, я её нашёл, вставил обратно и пшикнул в верхнюю, потом в нижнюю. Покачал створку туда-сюда. Скрип стал ниже, потом ушёл совсем. Открыл до упора и закрыл, и было тихо. Открыл ещё раз, уже чтобы не сомневаться, и калитка прошла весь ход без единого звука. На всё это ушло меньше времени, чем на поиски трубочки в траве.

Барон стоял на дорожке и смотрел, как я качаю калитку, потом решил, что это надолго, и пошёл к дому, и на плитке от него остались мокрые отпечатки лап. В дом я его не пустил. Решил, пусть обсохнет на террасе. Вынес ему миску, долил воды, он сунул морду и пил. Потом он посмотрел на меня и на ключи в моей руке и лёг на коврик у террасной двери, положив голову на лапы. Ехать со мной он сегодня не собирался, и я его не звал. Ему после пруда полагалось спать до обеда, а мне до обеда полагалось быть в Серпухове.

Про записи я вспомнил уже с ключами в руке. Их надо было переслушать все, от начала, с бумагой рядом и без спешки, и разложить на две кучки, что можно Захарову, а что пока нельзя. С этим надо сесть отдельно, вечером, Лера сказала, что будет поздно. Сейчас меня ждал Толян, и ждал он с утра. Решение, которое сложилось у пруда, я оставил при себе в том виде, в каком оно сложилось, и пошёл к машине.

* * *

Приём заказов я включил за шлагбаумом. Агрегатор подумал и выдал Подольск — Протвино. Подольск по пути, Протвино за Серпуховом, километров пятнадцать дальше, и потом обратно к сервису. Полчаса крюка, если считать честно. Я нажал «принять» раньше, чем досчитал, и сам себе не удивился. В такси я знаю, где начало и где конец, между ними надо просто доехать. У меня сегодня в голове лежало слишком много такого, у чего конца не видно.

Дом в Подольске оказался девятиэтажкой с застеклёнными балконами, у подъезда стояла лавка, а на лавке никого. Я притормозил, и из подъезда вышли двое. Мужчина в тёмной ветровке с папкой под мышкой, коротко стриженный, с ранней сединой на висках, и женщина с большой сумкой на плече, в светлой кофте, с волосами, собранными в хвост. Лет по сорок обоим, может, чуть меньше. Он на ходу сверил номер на моей машине с экраном телефона, кивнул сам себе и убрал телефон в карман. Открыл заднюю дверь, пропустил её, обошёл машину и сел с другой стороны. Оба сзади, я посмотрел в зеркало.

— Здравствуйте. Протвино, до Лесного бульвара, правильно?

— Правильно, — сказал он. — По Симферопольке поедете?

— По ней. Там сейчас свободно.

Женщина возилась с ремнём. Лямка ушла под сумку, и она вытягивала её, придерживая сумку локтем. Муж повернулся и посмотрел.

— Тебе удобно? Дай сумку на пол поставлю.

— Нормально, спасибо. Всё, вытащила.

Ремень щёлкнул, и я тронулся.

— Температура нормальная? Не дует?

— Нормально, нам нормально, — сказал он и тут же повернулся к ней. — Оксан, тебе не холодно?

— Мне нормально.

Я включил поворотник и вырулил на выезд из двора. Люди как люди. Ремень, сумка, температура. Он спросил, она ответила. Я эту заботу отметил, потому что в такси её видишь реже, чем хотелось бы, и отметил без выводов.

— Вам далеко потом обратно? — спросил он, когда мы выехали на трассу. — А то Протвино, я понимаю, не самое проходное место.

— Мне в Серпухов. У меня там сервис, так что почти по дороге.

— О. — Он кивнул. — Повезло вам.

Дальше они заговорили между собой, и я слушал их вполуха, как слушаешь любой разговор сзади, пока он не начинает касаться тебя.

— Я вот что посчитал, — сказал он. — Смотри. Кухню мы закрываем в ноябре, последний платёж. Дальше у нас развилка. Либо на взнос за машину откладываем, либо мамин санузел закрываем сначала.

— Санузел, ты же обещал.

— Обещал. Значит, санузел до весны, а машину со следующего лета. Ну, к осени взнос соберём. — Он что-то листал в телефоне, я видел в зеркале свет на его лице. — Потом старшему на репетиторов, это через два года пойдёт. Потом младшей.

— Страховка ещё в октябре, — сказала она. — Ты её не вписал.

— Точно.