Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

— Выгуляю.

Она еще раз поцеловала меня, быстро, в угол рта, и на пороге обернулась.

— И калитку смажь. Скрипит.

Дверь закрылась, через минуту за окном заработал мотор, и ворота поехали, и вот тут я заметил, что стою и жду. Звук был, ждал я другого. Обернётся ли она у ворот. Она обернулась. Подняла руку. Я поднял свою.

Ворота закрылись, и я пошёл за поводком, потому что подъёмник в Серпухове тоже ждал, и жизнь моя, судя по всему, продолжалась, никто её не отменял. У калитки Барон обнюхал место, где ночью уходил в траву ёж, и посмотрел на меня. Я развёл руками. Он фыркнул и пошёл вдоль забора дальше.

Глава 10

Ворота ещё гудели у меня в ухе, когда я снимал поводок с крючка. Гудели они секунды три, а слышал я их дольше, так бывает с последним звуком, оставленным человеком после себя. Барон стоял у двери и смотрел на карабин в моей руке. Обычно он в этот момент подпрыгивает и бьёт хвостом по косяку. Сегодня стоял. Я пристегнул его и мы вышли.

Двор был пустой и промытый, ночью, видимо, прошёл дождь, я его не слышал. Вольер стоял на месте, доска к щели ещё не приложена, я записал это в голове и пошёл дальше. У шлагбаума Тимур поднял руку, я поднял свою. Барон шёл рядом, у ноги, поводок висел. Тянуть он умеет так, что рука потом ноет до вечера, а тут шёл рядом с моей ногой и ни разу не натянул.

Мы свернули к пруду. Утро было без событий, посёлок жил своей жизнью, у третьего дома мужик в шортах выходил на пробежку и кивнул мне через калитку. Я кивнул в ответ. Дальше пошёл сквер, если это можно назвать сквером, аллея с лавками и два ряда лип, и на аллее уже были свои. Женщина с двумя таксами, она мне кивнула, и я ей кивнул в ответ, старик с овчаркой, овчарка посмотрела на Барона, Барон посмотрел на овчарку, и оба решили, что не сегодня. Я был вежливый. Автоматически. Голова была занята, и мне было всё равно, что там у женщины с таксами и что у старика, а без интерфейса рядом с Бароном я бы всё равно ничего не увидел. Хорошо, что не увидел. Своего на сегодня хватало.

— Затянул, — сказал я сам себе.

Вслух, почти шёпотом, под нос. Барон повёл ухом и не обернулся. Я это слово произнёс, чтобы попробовать его на вкус, и на вкус оно было точное. Затянул с Захаровым. А он просил не затягивать, и вот уже вторник.

— СИЗО, — сказал я.

Тоже на вкус. Захаров это слово не произносил, он вообще слов не тратит, но оно стояло у него за спиной в подольском кабинете. Каспарян уязвим, сказал он. Суд, страховая, Ракитин, юристы с коробками, ночующие в офисе. Ещё немного, и конструкция поедет, и Захарову нужно, чтобы в этот момент у него в руках было то, чем он её дожмёт. Мои записи. Голос Артура на флешке с надписью «СТРАХОВКА», я сам её делал в прошлой жизни и сам так назвал, потому что тогда мне казалось, что страховка нужна от партнёра, а не от смерти.

— Записи.

Барон оглянулся. Я говорил тихо, но он слышал. Посмотрел на меня снизу, проверил, идём ли дальше, и пошёл дальше сам, чуть впереди, чтобы я шёл за ним. Умная собака. У него был план на утро, и план был простой, до пруда и обратно.

А у меня плана не было, и я шёл и думал про содержимое флешки, хотя не переслушивал я её очень давно. Разговор там шёл про схему, про офшор Ланского и про то, кому и что достанется, если что. Это же было и в pdf-файле. С подписями. Еще есть голос Артура, который сказал, что надо убрать, пока не поздно. Это может показаться, что он говорил про актив. Про завод, тянувший нас вниз, он давно хотел его сбросить.

Барон оглянулся снова. Остановился, потому что остановился я, и сел, ждал.

Убрать, пока не поздно. Эта запись у Захарова превращается из кирпича в серьезную зацепку. Но как только Захаров услышит, вопрос «откуда у таксиста Петрова такие записи разговоров Каспаряна с Ланским» перестанет быть вопросом из тех, что откладывают на потом. Он его задаст, хотя, уже задавал. И уже, может быть, задаст его не мне одному.

Я стоял на аллее и понимал, что вот об этом я думать себе и не давал все эти дни. Проще было про ежа.

Женщина с таксами прошла обратно, посмотрела на меня, стоящего посреди аллеи с сидящей собакой.

— Ладно, — сказал я Барону. — Пошли.

Он встал, и мы пошли, и решение у меня пока получалось одно, и я его вертел до самого пруда. Сначала переслушать. Всё, от начала до конца, внимательно, на трезвую голову, без эмоций. Там есть Ланской. Их разговоры про перераспределение долей, про соглашение, подписанное за две недели до Мальдив, про то, как выводить и куда. Это Захарову можно. Это ему даже нужно, потому что это подпись, схема и рисовавший её человек, а Ланской ему, судя по всему, интереснее Артура. Там есть намёки, что пора выводить активы, пока не спохватились, из них дело складывается, а имя моё из них не торчит.

А вот ту запись, где Артур говорит про радикальные варианты, я не отдам. Пока не отдам. Козырь должен лежать у меня, сколько получится его удержать, потому что в тот день, когда он ляжет на стол Захарова, играть я буду уже не белыми и вообще не фигурами.

Флешка лежала у Ройтмана в сейфе, в конверте с моей подписью по шву. Значит, к Ройтману. Хотя, можно достать и из облака, чтоб не высказывать лишний интерес к информации в конверте.

У пруда Барон полез в воду по грудь, посмотрел на уток вдалеке, оценил расстояние и вылез. Отряхнулся на меня. Я вытер лицо рукавом и подумал, что вот у него всё просто. Утки далеко, вода мокрая, хозяин рядом. Больше ему на сегодня и не надо. Мне надо было в Серпухов, к подъёмнику. Барон тянул обратно к дому. Он план выполнил, и он был прав.

* * *

В кабинете у Ракитина ничего не поменялось.

Стол у