Протокол «Изнанка» - Виктор Корд

зелень пробивались остовы антенн и бетонных дотов, но они выглядели не как развалины, а как скелеты, обросшие новой плотью.

Цветы здесь были размером с колесо грузовика. Они пульсировали, меняя цвет с ядовито-розового на черный.

— «Оазис», — прокомментировал Орлов из динамиков. — Секретная база «Био-Генезис». Здесь Империя пыталась создать растения, способные выжить в Изнанке.

— И у них получилось, — я проверил фильтры скафандра. — Только теперь эти растения хотят сожрать Империю.

— Выходим? — спросила Вера. Она выглядела уставшей. Под глазами залегли черные тени, руки дрожали. Мы не спали уже двое суток.

— Нам нужна вода, — сказал Борис. Он сидел на полу, прислонившись спиной к ящику. Его новая рука-клешня дергалась сама по себе, сжимая и разжимая пальцы. — Реактор перегрелся. Если не зальем контур охлаждения, мы встанем навсегда. А там, — он кивнул на джунгли, — есть вода. Я чувствую её запах.

— Ты чувствуешь запах болота, Борис.

Я встал.

— Группа «Альфа» — на выход. Остальные — в глухую оборону. Если мы не вернемся через час… уезжайте. На одной тяге, на магии, как хотите.

— Мы не уедем без вас, — тихо сказала Алиса.

Она стояла у двери. Ее идеальный костюм был помят, очки треснули. Она больше не выглядела как бездушный агент. Она выглядела как человек, который боится.

— Идем, — я толкнул дверь.

Воздух Оазиса был густым и влажным. Он пах прелыми листьями, озоном и… духами?

Да. Запах дорогих женских духов.

— Мама? — прошептала Вера, оглядываясь. — Ты здесь?

— Это глюки, — я схватил её за плечо. — Не дыши глубоко. Споры.

Мы шли по тропе, прорубленной в джунглях кем-то до нас.

Листья папоротников тянулись к нам, пытаясь коснуться скафандров.

— Датчики молчат, — сообщил Вольт, идя следом. — Никакой электроники. Но эфирный фон… он здесь такой плотный, что можно резать ножом.

Мы вышли к центру комплекса.

Там было озеро.

Вода в нем была прозрачной, голубой. Идеально чистой.

На берегу стояло здание. Лаборатория.

Окна были выбиты, но внутри горел свет.

— Кто там? — Борис поднял пулемет (он тащил его одной рукой, второй опираясь на клешню).

— Призраки, — ответил я.

Я увидел фигуру в окне.

Человек в белом халате. Высокий, седой.

Он стоял спиной к нам и что-то писал на доске.

Сердце пропустило удар.

— Отец?

Я рванул к зданию.

— Витя, стой! — крикнула Вера. — Это ловушка!

Но я не слушал.

Я взбежал по ступеням, выбил дверь.

Ворвался в лабораторию.

Пусто.

Никого. Только пыль и разбитые колбы.

На доске мелом было написано одно слово:

«СИМБИОЗ».

И под ним — формула.

Сложная, алхимическая формула, описывающая слияние человека и Изнанки.

Почерк был его. Отца.

— Он был здесь, — я провел пальцем по мелу. — Он работал над этим.

Вдруг комната изменилась.

Стены поплыли. Свет стал багровым.

Я услышал голос.

— Виктор… — голос звучал не снаружи, а внутри черепа. Глубокий, властный. Голос Пророка. — Ты ищешь ответы? Или ты ищешь оправдание?

— Я ищу способ убить тебя! — заорал я в пустоту.

— Ты не можешь убить меня. Я — это ты. Только без страха.

Передо мной, из воздуха, соткалась фигура.

Это был я.

Но другой.

Моя кожа была серой, покрытой хитином. Глаза горели фиолетовым огнем. На голове — корона из костей.

— Посмотри на себя, — сказал Двойник. — Ты режешь людей. Ты поднимаешь мертвецов. Ты отравил своих друзей. Чем ты лучше меня?

— Я делаю это, чтобы выжить!

— Ты делаешь это, потому что тебе нравится. Тебе нравится власть. Тебе нравится быть Богом.

Двойник подошел ближе.

— Твой отец понял это. Он принял дар. Он стал первым Стражем. Не тюремщиком, Виктор. Садовником.

Он указал на окно.

— Посмотри на этот сад. Это его работа. Он хотел создать мир, где нет смерти. Где жизнь бесконечна.

Я посмотрел в окно.

Цветы в саду раскрылись.

Внутри каждого цветка было лицо.

Лица людей, которых я не смог спасти. Мои пациенты. Мои солдаты.

Они улыбались.

— Присоединяйся к нам, Витя… — шептали они. — Здесь не больно.

— НЕТ!

Я выстрелил в Двойника.

Пуля прошла сквозь него и разбила зеркало на стене.

Осколки посыпались на пол.

И в каждом осколке я видел свое отражение. Искаженное, уродливое.

— Ты болен, Док, — сказал Двойник, растворяясь. — И я — твое единственное лекарство.

Меня кто-то тряс за плечи.

— Витя! Очнись!

Это была Алиса.

Она стояла надо мной. Её очки валялись на полу. Глаза были полны ужаса.

— Ты кричал, — сказала она. — Ты пытался… вскрыть себе вены скальпелем.

Я посмотрел на свою руку.

Я действительно держал скальпель у запястья. Кожа была надрезана.

— Пророк… — прохрипел я, отбрасывая лезвие. — Он в моей голове. Он использует память отца.

— Нам нужно уходить, — Алиса помогла мне встать. — Вода набрана. Борис уже тащит насос. Это место проклято.

Мы вышли из здания.

Оазис больше не казался красивым.

Лианы извивались, как змеи. Цветы поворачивали головки нам вслед.

Они были голодны.

— К поезду! — скомандовал я.

Мы бежали.

Я чувствовал, как взгляд Отца (или того, что им притворялось) сверлит мне спину.

Он не умер.

Он ждет меня в конце пути. В «Объекте Ноль».

И наша встреча будет семейной. Очень кровавой семейной сценой.

Лес «Оазиса» не хотел нас отпускать.

Он не нападал открыто, как мутанты Гнили. Он действовал тоньше.

Тропинка, по которой мы пришли, исчезла. Заросла за десять минут папоротниками высотой в человеческий рост.

Земля под ногами стала мягкой, пружинистой, как плоть. Каждый шаг отдавался чавканьем.

— Не отставать! — прохрипел я, прорубая путь тесаком. Лезвие вязло в стеблях, из которых текла не смола, а розовая сукровица. — Не смотрите на цветы! Они гипнотизируют!

Борис шел сзади, сгибаясь под тяжестью промышленного насоса, который мы выдрали из лаборатории. Гигант дышал тяжело.

— Док… — пробасил он. — У меня ноги… они тяжелеют.

— Это гравитация! Терпи!

— Нет… они врастают!

Я обернулся.

Борис стоял по колено в зеленом мху.

И этот мох двигался.

Тысячи мелких усиков оплетали его ноги, проникая в швы армейских ботинок, вгрызаясь в штанину.

— Не стойте! — крикнула Вера, выпуская очередь в корни. Пули разрывали биомассу, но она тут же срасталась. — Это зыбучие пески!