Противоповстанчество - Дуглас Порч

только развитым индустриальным обществам, а повстанческое движение в межвоенные годы казалось на европейском континенте малоприменимым, подобные альтернативные теории противодействия концепциям поиска решающих сражений начала XX века, оказавшиеся столь расточительными в отношении жизней, разделяли их стратегическую сущность: каждая из них основывалась на отказе от ведения традиционной войны; каждая была ориентирована на население, поскольку не делала различий между гражданскими лицами и комбатантами; каждая обещала победу без боя; и каждая подчеркивала почти магическое использование в бою политики и психологии горсткой военных гениев, чтобы уйти от удушья эпохи массовых армий и резни тотальной войны. [28]

Точно таким же образом, Арквилла не только называет Лоуренса пионером современной иррегулярной войны, ведущейся с хореографическим сопровождением, предшественником «зеленых беретов», но также, по его мнению, тандем Лоуренс — Лиддел-Гарт «открыл новую великую истину в стратегии», а именно то, что иррегулярная война и технологии, сделав принцип концентрации сил устаревшим, «могут оживить и расширить иррегулярные подходы к войне гораздо больше, чем их оживят или улучшат традиционные, обычные концепции проведения операций». [29]

Даже несмотря на то, что Лоуренс терзался от того, что Лиддел-Гарт «слишком далеко зашел в своем отвращении к Клаузевицу», [30] именно благодаря вмешательству теоретика в 1927 году именно Лоуренс, а не Каллвелл, был выбран для написания статьи о партизанской войне для издания Британской энциклопедии 1929 года:

Вот тезис: при наличии мобильности, безопасности (в виде лишения противника целей), времени и доктрины (идея обратить каждого подданного в предмет дружелюбия) победа останется за повстанцами, ибо алгебраические факторы в конечном итоге являются решающими, и борьба совершенства средств и воинского духа против них совершенно тщетна. [31]

Лиддел-Гарт похвалил Лоуренса за то, что тот дал «более широкую и глубокую трактовку» партизанской войны, чем Клаузевиц, и продемонстрировал «ее наступательную ценность… как в борьбе за независимость, так и в рамках кампании союзников против Турции». [32]

Итак, на основе опыта Лоуренса и его интерпретации Лиддел-Гартом были сделаны два утверждения: во-первых, «алгебраический» расчет Лоуренса о том, что достаточная народная поддержка гарантирует победу, поскольку силы, противодействующие повстанцам, никогда не соберут достаточно войск, чтобы сопротивляться вооруженному народу, по сути, отрицал фундаментальный принцип Клаузевица об интерактивном характере войны и фундаментальной важности стратегии для достижения победы. Целью Клаузевица в теории и практике, по словам doyen[102] современных исследований Клаузевица Питера Парé, было создание методологической основы для анализа событий, а не «алгебраической формулы для действий… Короче говоря, роль теории заключается в развитии наших суждений, а не в том, чтобы втискивать их в фиксированные жесткие рамки». [33]

Однако практики «малых» войн находились в поиске формулы победы, а не теоретических основ для совершенствования стратегического анализа. Проблема Великой войны заключалась в том, что принятие решений во время военных действий отдалилось от поля боя, где армии, казалось, были не в состоянии на что-то решиться. Победа зависела от способности гражданского населения переносить большие лишения, что оказалось не под силу русским к 1917 году и, по мнению Людендорфа, немцам в 1918 году. [34] Военные остро осознали, что в эпоху тотальной войны они должны вернуть себе контроль над ведением боевых действий. Одна группа стремилась сделать это с помощью сочетания технологий и оперативных концепций, которые позволили бы быстро одержать победу и тем самым свести к минимуму, а то и вовсе исключить влияние гражданского населения. Другой вариант заключался в том, чтобы вернуть контроль над войной с помощью народной мобилизации. По сути, это было вѝдение, разделяемое Людендорфом, а в ближайшие послевоенные годы — меньшинством в Генеральном штабе, которое предусматривало народную освободительную войну или Volkskrieg, [35] — идею, повторенную в основных чертах Мао, большевиками и нацистами. Чтобы удерживать людей в борьбе, стратегия должна была быть направлена на использование популярной культуры, и в этом контексте современность Лоуренса заключается в использовании им пропаганды в качестве «доктрины» для продвижения повстанческого движения как стратегически решающей мобилизации населения. Однако, как вскоре показал опыт, народной поддержки оказалось далеко недостаточно, чтобы гарантировать победу в народной войне.

Вторая «новая великая истина в стратегии», — утверждение Арквиллы, что иррегулярная война в сочетании с технологиями сделала концентрацию сил устаревшей и продемонстрировала применимость принципов иррегулярной войны к ведению обычный военных операций, — поразила бы большинство военных лидеров после Великой войны, и особенно в Германии во второй половине 1920-х годов, когда идея сочетания Volkskrieg с маневренной войной была дискредитирована после провала народной мобилизации в Германии перед лицом франко-бельгийской оккупации Рура в 1923 году, и впоследствии была отброшена Генеральным штабом. В любом случае, Volkskrieg, как и французское levée en masse, рассматривалась как средство сдерживания, а не как практический план сопротивления. Каждая из них основывалась на мифологизированных историях народных мобилизаций против вторжения во время войн Великой французской революции и Наполеона, а не на действиях фон Лёттов-Форбека и Лоуренса. Народная война была отвергнута планировщиками в Европе потому, что общество считалось слишком разрозненным, чтобы сплотиться; потому, что военные, открыв свои ряды для volk[103], потеряли бы свою автономию и монополию на стратегию; и потому, что идея глубокой обороны оказалась бы настолько разрушительной, что победа выглядела бы идентичной поражению. Поэтому в межвоенные годы в Европе механизация отделилась от народной войны. [36]

Несмотря на утверждение Арквиллы, иррегулярная война не оказала абсолютно никакого влияния на главных стратегических мыслителей межвоенных лет, таких как Дж. Ф.К. Фуллер, Шарль де Голль, Ганс фон Сект, Джулио Дуэ или Билли Митчелл. В эпоху тотальной войны все армии приобщились к машинной культуре, так что, по словам Майкла Гейера, «“стратег” стал верховным организатором вооружений — он превратился в инженера». [37] Падение Франции в мае-июне 1940 года в результате технологически продвинутой концентрации танков и воздушной мощи подтвердило центральную роль технологий и концентрации сил для победы во Второй мировой войне. Вера в применимость иррегулярных операций в стиле Лоуренса на Ближнем Востоке времен Великой войны к ведению боевых действий во Второй мировой войне сохранялась в Управлении специальных операций и в Британской армии в ходе кампании в Западной пустыне в 1940–1942 годах вплоть до Эль-Аламейна. Впоследствии иррегулярные операции были перенесены Ордом Уингейтом и Арчибальдом Уэйвеллом в Бирму в 1943 году как признак отчаяния, в качестве наследия затянувшегося дилетантизма, присущего наследию «малых» войн Британской армии, и лоуренсовского стремления к победе без сражений, — но не как предвестник новой эры в ведении войны.

Малая война становится народной

Самое милосердное, что можно сказать о Лоуренсе и Лиддел-Гарте, — это то, что они опередили свое время, поскольку ни алгебраические