Сделано в СССР. Материализация нового мира - Коллектив авторов

Производство игрушек – это сложный процесс, при котором происходит взаимодействие экономических, социальных и бытовых факторов. Потребности государства, родителей и продавцов ставили производителей в условия многозадачности. С одной стороны, необходимо обеспечить детей качественными, красивыми и разнообразными игрушками по доступным ценам. С другой – выпускаемая продукция должна отвечать существующим канонам воспитательной и образовательной политики. Решать эти вопросы приходилось в условиях дефицита ресурсов. Иногда при полном отсутствии сырья, убыточном производстве, нехватке помещений и специализированных кадров. Для выполнения производственных планов на местах необходимо было проявлять смекалку и изобретательность: выпускать продукцию из отходов соседнего производства, устанавливать оборудование лишь частично. Несмотря на существующие трудности, фабрика игрушки так или иначе обеспечивала томских детей своей продукцией. А сувениры из дерева получали хорошие отзывы от покупателей и экспертов. Но это скорее было исключением, чем правилом, на местные прилавки продолжало поступать большое количество игрушек с браком. Конечно, на столь плачевную ситуацию не могли не обратить внимание местные чиновники. В начале 1970‑х было принято решение сделать из фабрики цех детской игрушки при мебельно-зеркальном заводе. Фактически на этом событии и заканчивается ее история как самостоятельной производственной единицы. Томская фабрика детской игрушки просуществовала чуть более 14 лет.

Глава 11

Самодельные настольные игры в СССР

На подступах к теме1

Никита Ломакин

5 февраля 1936 года ЦК ВЛКСМ опубликовал постановление, запрещающее выпуск настольных игр на политические темы: «Подменяя серьезное отношение к политическим вопросам отношением игровым, такие игры вульгаризируют политическое воспитание»2. Позже позиция комсомола была подтверждена в Комиссариате просвещения. Эти распоряжения окончили эпоху «долгих двадцатых» в истории советской настольной игры – время, когда, по мнению ряда исследователей, она достигла своего наивысшего расцвета.

С началом революции и до середины 1930‑х годов настольная игра рассматривалась как один из важных методов воспитания нового советского человека. Игра должна была объяснять политические реалии, достижения нового общества, продвигать коллективистские идеи, клеймить врагов и учить отличать хорошее от дурного в быту и в жизни3. Игра «Беспризорные» (1927) была посвящена поиску и сбору в детдомах сирот, в «Кеглях» (1932) участникам предлагалось вырезать фигурки религиозных символов и расстреливать их бумажными шариками, «Новая революционно-стратегическая игра „Интернационал“» (1925) переосмысляла классические шахматы как борьбу отживающих свое государств, в которую включается третья сторона – красные агитаторы – с целью прекратить войну и основать Интернационал. В этом настольные игры шли рука об руку с другими сферами культуры и искусства, воспринявшими язык художественного авангарда, гуманистический посыл строительства нового справедливого общества и преодоления заблуждений прошлого4.

Массовое просветительское движение, вдохновленное идеями революции и создания нового, более справедливого, благополучного и свободного мира, могло существовать только в рамках относительной свободы слова. Однако с этим в Советском Союзе с каждым годом становилось все хуже и хуже5. Запрет на политические высказывания в играх можно поставить в контекст общего культурного и политического поворота середины 1930‑х годов, перехода от «культуры один» к «культуре два» (по терминологии В. Паперного)6: возможность просвещения, горизонтального распространения знаний и свободной их интерпретации сменяется более догматичным и централизованным подходом к образованию. Но все не так просто. Несмотря на общую смену политического климата в стране, обхождение с играми кажется более суровым, чем с другими сферами печатной пропаганды. Под запрет не попала политическая и социальная сатира (например, деятельность «Кукрыниксов» или издание «Мурзилки»), учебные пособия не были затронуты этими ограничениями. Сложные политические темы могли оставаться предметом исследования и творчества писателей (в рамках традиций соцреализма). Почему именно игры вызывали такую настороженность, что пришлось их запрещать?

Исследователи игр в тоталитарных и авторитарных странах (Томас Линденбергер7, Андре Постерт8) неоднократно подмечали сходство в обхождении с играми в таких государствах. Резюмируя их размышления, стоит отметить: игра дает пространство свободы, в котором все может пойти не так. В сбалансированной игре капиталисты могут оказаться более успешными, чем коммунисты; проигравшие (и «исторически обреченные» проиграть) неожиданно выиграют. Ярким примером тому являются созданные в 1927 году шахматы «Капиталистический мир и Советская Россия» (автор В. П. Гурьев)9. Несмотря на актуальную художественную трактовку, они были, по сути, обыкновенными шахматами, в которых войска под предводительством карикатурного Р. Пуанкаре вполне могли разгромить армию (безымянного) Рабочего. Такое развитие событий дает возможность не просто «переписать историю», но дискредитировать государственные или партийные символы, лишает государство монополии на политическое высказывание, даже в рамках вполне лояльного произведения. Иначе говоря, игра по своей природе дает жизнь разнонаправленным интерпретациям, которых традиционная пропаганда старается избегать10.

Государства с авторитарными чертами, большой ролью идеологии и стремлением воспитать поколения граждан в рамках определенной политической и идеологической концепции в литературе нередко называют «диктатурами воспитания»11. И, несмотря на некоторую аллергию на политические высказывания в играх, такие диктатуры в целом ценят игры именно как средство воспитания. Игра – это не только результат (столь опасный выигрыш одной стороны и проигрыш другой), но и правила, сеттинг, чувство локтя в борьбе игроков с общим противником. Все это – мощнейшие инструменты воспитания, особенно если государство может искусственно продвигать кооперативные игры в ущерб тем, что предполагают прямое соперничество между игроками12. Отсюда возникает необходимость прямого участия «диктатуры воспитания» в формировании и распространении культуры игр. В Советском Союзе главным инструментом регламентации игровых практик с 1930‑х годов стала сеть «игротек» – игровых клубов при пионерских и комсомольских организациях13. В них государство могло контролировать не только ассортимент игр, но и само пространство игры. Об этом типе игровой культуры можно получить представление благодаря многочисленным изданиям сборников игр, подготовленных одним из идеологов игротек – Ефимом Минскиным14.

Включение государства в регламентацию игровых практик через систему игротек и цензуры, а также упомянутые запретительные меры ведут к разделению игр на «дозволенные», «подпольные» и огромную «серую зону» игровых практик. К последней можно отнести весь пласт азартных и полуазартных карточных игр, формально запрещенных, однако процветавших в советском обществе*. К сожалению историков, у «подпольных» игр было мало шансов на выживание. На стороне дозволенных и пропагандируемых было массовое производство через государственные издательства, мощные механизмы дистрибуции и хранения через системы игротек и детских клубов. На стороне «подпольных» – небольшие сообщества (семейные или дружеские), для которых игра становилась важной частью идентичности и истории. Эти различия сыграли фатальную роль для истории «подпольных» игр. В то время как официально утвержденные игры распространялись массовыми тиражами и хранились библиотеками и другими культурными институциями, сохранение и воспроизводство неофициальных оставалось уделом одиночек. Поэтому нет ничего удивительного в том, что о них сохранилось не так много сведений. Резюмируя эту ситуацию в частной переписке, исследовательница игр Марина Костюхина подчеркнула: «Материал „до того“ [до 1950‑х] добывают из архивов и музеев, материал „после того“ находят у информаторов, а это уже совсем другая методика. Я ею точно не занималась»15.

Пожалуй, среди стран восточного блока наиболее исследованным сегмент «подпольных» выглядит в бывшей ГДР. Здесь соседство с ФРГ, где настольные игры становились предметом специальной рубрики рецензий в общенациональной прессе16, многовековые игровые традиции и политические ограничения стали факторами бурного развития сектора подпольных самодельных игр. Нынешние музеи игр и быта ГДР (в Хемнице, Нюрнберге, Берлине) хранят многочисленные артефакты этой эпохи – от версий самодельных «Монополий» до «Бюрократополии» – самостоятельной стратегической игры о борьбе