Петр Столыпин. Нам нужна великая Россия - Дмитрий Владимирович Табачник

ближайших к этим целям этапов. Разномыслия в конечных целях (конституционная монархия, республика, социализм) были менее важны; до них было еще далеко, а пока можно было видеть друг в друге „попутчиков“. Опаснее было разномыслие в средствах, которыми сейчас нужно было идти, чтобы лишить власть самодержца ее надзаконности и разделить ее с представительством. Освободительное Движение оказалось слишком равнодушно к той грани, которая должна была отделять эволюцию государства от бедствий всякой революции… Такое отношение к основному вопросу объяснялось и отсутствием опыта у нашей общественности. Она недостаточно сознавала, что жизнь на месте все равно не может стоять, что при сопротивлении населения власть непременно будет меняться, хотя бы и слишком медленно по настроению современников, что поэтому всегда целесообразнее содействовать таким ее изменениям, чем добиваться ее падения. Ведь даже при реставрациях многое из нового сохраняется потому, что уже сделалось фактом (так и Столыпин считал введение парламентаризма необратимым в первую очередь потому, что оно „сделалось фактом“. — Авт.). В этом заключается неистребимое преимущество существующей исторической власти. Поэтому при самых радикальных реформах разумнее прежнюю власть реформировать, но сохранять, не увлекаясь мечтой начать все строить на „расчищенном месте“; привычка населения к существующей власти составляет ее главную силу».

Известно, что еще при премьерстве Горемыкина Столыпин вел активные переговоры с Советом объединенного дворянства, выступавшего за сворачивание реформ. Тогда ими была согласована общая позиция, базировавшаяся на следующих пунктах: роспуск Государственной думы, введение «скорорешительных судов», прекращение переговоров с либеральными деятелями о вхождении их в Совет министров, изменение избирательного закона. Перед роспуском I Думы Столыпину было крайне важно заручиться поддержкой влиятельных правых организаций, а среди последних близкий к самому Николаю II Совет объединенного дворянства занимал ведущее место. Однако требование прекратить переговоры с лидерами либеральной оппозиции он изначально выполнять не собирался, понимая, что, так или иначе, для стабилизации ситуации в империи договариваться придется.

Переговоры возобновились практически сразу же после назначения Столыпина премьером, и показательно, что лидеры либеральной оппозиции, несмотря на их возмущение произошедшим роспуском парламента, без малейших колебаний пошли на новые негласные контакты. Глава правительства встречается с Милюковым, графом Гейденом, Шиповым, князем Георгием Евгеньевичем Львовым и некоторыми другими ведущими деятелями либеральной оппозиции. Премьер вновь поднял вопрос об их вхождении в правительство, но в ответ получил заведомо неприемлемые условия: предоставление общественным деятелям половины мест в кабинете (в том числе пост министра внутренних дел) и немедленная приостановка смертных казней (и это в разгар революционного террора!).

О том, как проходили переговоры, свидетельствует Извольский, который, как и ранее, играл роль главного помощника премьера в контактах с либеральной оппозицией: «В согласии с планом, изложенным ранее в докладной записке императору, он имел в виду образование коалиционного кабинета, в котором были бы представлены главные партии, исключая те группы, которые были явно революционно настроены.

Несмотря на позицию, занятую кадетами, Столыпин не оставил мысли пригласить в состав кабинета Милюкова, который не был пойман в выборгской ловушке (подписавшие воззвание были осуждены на трехмесячное тюремное заключение, что лишало их права на избрание в Государственную думу. Милюков был одним из авторов Выборгского воззвания, но так как не был депутатом, то его не подписал и благодаря этому получил возможность продолжать политическую деятельность. — Авт.).

На следующий день после своего назначения он начал приводить в исполнение свой проект, предложив мне оставить за собой портфель министра иностранных дел в новом кабинете и продолжать участвовать в переговорах, которые он намеревался вести с лицами, выбранными им для замещения различных министерских постов.

Столыпин занимал в то время дачу, расположенную на одном из островов Невы. Этот дом принадлежал государству и служил летней резиденцией для министра внутренних дел. Он был чрезвычайно скромен по виду, но имел прекрасный сад. Всякий, кто живет в Петербурге летом, может вспомнить особую прелесть островов на Неве с их виллами, которые отражаются в спокойной поверхности реки.

Я жил в это время во дворце Министерства иностранных дел и каждый день поздно вечером отправлялся на дачу Столыпина совещаться с ним и беседовать с различными политическими лидерами, которые там собирались. Эти собеседования затягивались иногда допоздна, и я живо вспоминаю мои поездки по островам в чудесные белые июльские ночи.

Милюков вспомнит, несомненно, как после одной из бесед, в которой он принимал участие, не имея своего экипажа, чтобы вернуться в город, он принял мое предложение поехать вместе со мной.

Был ранний час утра. Мы ехали в открытой коляске, и по всей обратной дороге нас обгоняли многочисленные экипажи, возвращавшиеся из увеселительных мест. Я подумал о странном впечатлении, которое может производить появление министра иностранных дел в четыре часа утра в одном экипаже рядом с лидером кадетов, который только что вернулся из Выборга и которого все имели основание считать заключенным в тюрьму. Я поделился своими мыслями с моим спутником, который ответил, что он думает о том же самом и что мы оба подвергаемся риску быть серьезно скомпрометированными — он в глазах оппозиции, а я в глазах консерваторов. Но делать было нечего, и мы от души посмеялись над положением, которое, правда, не имело неприятных последствий. К счастью, никто из офицеров и молодых дипломатов, с которыми я обменялся приветствиями, не узнал Милюкова, и, таким образом, наша поездка не получила огласки.

Попытка создания коалиционного кабинета не имела успеха. После двухнедельных переговоров и вопреки усилиям Столыпина различные лица, к которым он обращался с предложением вступить в министерство, один за другим отклоняли это предложение…

Какова была причина неудачи Столыпина?

Нужно с самого начала отметить, что „ошибка“ Столыпина, так же как и моя, заключалась в том, что мы оба пытались создать коалиционный кабинет вместо кабинета чисто кадетского…

Часто до последнего времени я задумывался над этим вопросом и всегда приходил к одному и тому же заключению, что я и Столыпин были правы. Не нужно забывать, что в этот период, который мы рассматривали, даже кабинет, возглавляемый Столыпиным, но с участием элементов, не являющихся строго бюрократическими, казался новшеством, опасным для императора, который согласился на это с большим неудовольствием.

Тем не менее создание такого кабинета означало бы большой шаг вперед и открыло бы дорогу к дальнейшим мероприятиям для создания конституционного кабинета, в то время как немедленное создание кадетского кабинета, напротив, привело бы, несомненно, к конфликту между верховной властью и новым правительством, которое потребовало бы с самого начала проведения радикальных реформ, на что император никогда не дал бы согласия.

Отказывая в своем сотрудничестве Столыпину, умеренные либералы вроде князя Львова, графа Гейдена и других