Петр Столыпин. Нам нужна великая Россия - Дмитрий Владимирович Табачник

бывший начальник столичного охранного отделения, «уже в июне месяце 1906 года центральный комитет Партии социалистов-революционеров, убедившись в том, что правительство не идет на уступки Государственной думе, принял секретное решение о возобновлении террора (после избрания I Думы эсеры лицемерно заявили о приостановке террористической деятельности, хотя реально это касалось лишь террористических актов против высших государственных деятелей, так называемого „центрального террора“. На местах чиновников и полицейских продолжали убивать, но формально „без партийной санкции“. — Авт.) и сразу поставил на очередь организацию убийства П. А. Столыпина (показателен приоритет ПСР. Не царя, а именно премьера. — Авт.). Азеф держал меня в курсе всех разговоров по этому вопросу в Центральном комитете. Между прочим, он справлялся о моем мнении, — как должен он, Азеф, поступить в случае, если ему предложат взять на себя руководство подготовкой этого покушения. Мои указания сводились к тому, что он должен всячески возражать против возобновления террора, но, если его старания в этом отношении не увенчаются успехом, он не должен отказываться от сделанного ему предложения — конечно, для того чтобы расстроить это покушение. Так все и произошло… никто из боевиков не решился бы проявить свою собственную инициативу без ведома руководителя Боевой организации. В последней царила строжайшая дисциплина, введенная Азефом, — таким образом, мы имели максимальную уверенность, что нам удастся расстроить все планы боевиков, без того, чтобы они могли причинить какую-нибудь реальную опасность П. А. Столыпину, против которого удар направлялся. Столыпин после моего доклада, несколько поколебавшись, ибо он естественно опасался каких-нибудь промахов со стороны наблюдения, все же одобрил весь этот план: не подвергая арестам революционеров, держать их под постоянным контролем и систематически расстраивать все их начинания».

Нельзя не отдать должное ювелирной работе охранного отделения, однако понятно, что оно одно не только не могло справиться с волной террора, но даже защитить премьера от всех покушений, опасность которых исходила далеко не только от БО ПСР.

12 августа 1906 года председатель Совета министров едва не пал жертвой покушения на своей даче на Аптекарском острове, во время которого погибло 27 человек и 33 было тяжело ранено (в том числе его 14-летняя дочь и 3-летний сын). Террористический акт осуществил только образовавшийся «Союз социалистов-революционеров максималистов» (из числа наиболее экстремистски настроенных, даже по революционным меркам, бывших членов ПСР), отличавшийся от БО ПСР ускоренной подготовкой терактов с минимальным количеством участников.

В этот день председатель Совета министров проводил прием посетителей. Легко попасть на этот прием мог, записавшись прямо на месте, любой российский гражданин, независимо от национальности, вероисповедания, социального положения. Переодетые в жандармскую форму террористы сумели добежать до дверей приемной (хотя они сразу вызвали подозрение тем, что на них были каски старого образца) и там бросили портфель со спрятанной в нем бомбой. Страшную картину разрушений и гибели невинных людей оставила фон Бок: «Большая часть дачи взлетела на воздух. Послышались душераздирающие крики раненых, стоны умирающих и пронзительный крик раненых лошадей, привезших преступников. Загорелись деревянные части здания, с грохотом посыпались каменные…

Сами революционеры, Замятин (генерал А. Н. Замятин вел запись на прием. — Авт.) и швейцар были разорваны в клочья… Взрыв был такой силы, что на находящейся по другую сторону Невки фабрике не осталось ни одного целого стекла в окнах.

Единственная комната во всем доме, которая совсем не пострадала, был кабинет моего отца.

В момент взрыва папа́ сидел за письменным столом. Несмотря на две закрытые двери между кабинетом и местом взрыва, громадная бронзовая чернильница поднялась со стола на воздух и перелетела через голову моего отца, залив его чернилами. Ничего другого в кабинете взрыв не повредил, и среди десятков убитых и раненых в комнатах рядом и наверху, папа́, волею Божьей, остался цел и невредим.

Рядом с кабинетом, в гостиной, не уцелело буквально ни одной вещи, ни одной стены, ни потолка, но на своем месте остался стоять маленький столик с нетронутой и даже непокрытой пылью фотографией в рамке. Таких непонятных явлений при взрыве было много. Один из спасенных, представлявшихся папа́, рассказывал потом мне, как он до взрыва подошел к знакомому губернатору и только успел начать с ним говорить, как увидел своего собеседника без головы.

Наташа (дочь Столыпина. — Авт.) и Адя (сын Столыпина Аркадий. — Авт.) находившиеся, как было сказано, в момент взрыва на балконе над подъездом, были выброшены на Набережную. Наташа попала под ноги лошадей, запряженных в полуразрушенное ландо убийц. Ее прикрыла какая-то доска, которую топтали бесновавшиеся от боли лошади. Тут ее нашел какой-то солдат. Была она без сознания. Когда ее солдат поднял, она открыла глаза и сказала:

— Это сон? — и сразу, очнувшись, поняла все. — Что, папа́ жив? — узнав, что он жив и невредим, она прибавила: — Слава Богу, что я ранена, а не он, — и впала в забытье. Адю нашли вблизи от Наташи под обломками разрушенного балкона».

Николай II сразу же послал Столыпину телеграмму с выражением поддержки, на которую тот ответил словами, которые можно считать концентрированным выражением его политической и нравственной программы: «Получив милостивую телеграмму Вашего Императорского Величества, имею счастие всеподданнейше доложить, что жизнь моя принадлежит Вам, Государь; что все помыслы, стремления мои — благо России; что молитва моя ко Всевышнему — даровать мне высшее счастие: помочь Вашему Величеству вывести нашу несчастную Родину на путь законности, спокойствия и порядка.

Вашего Императорского Величества Верноподданный Петр Столыпин

13 августа 1906 г.».

Взрыв на Аптекарском острове был направлен не только против Столыпина, трудно было придумать больший вызов власти в целом. Перед премьером окончательно встал вопрос: или он, невзирая на истерики либеральной оппозиции и контролируемой ею прессы, подавит революционный террор любыми средствами, или силы разрушения и ненависти победят.

И при подавлении террора вопрос был не в недостатке решительности власти. К этому времени, еще будучи только министром внутренних дел, Столыпин назначил на места достаточно смелых и решительных людей. Но их деятельность не могла быть достаточно эффективной по причине несовершенства судебной системы, позволявшей многим террористам и руководителям оставаться безнаказанными или получать сравнительно незначительные наказания. В большинстве случаев, когда суд считал улики недостаточными (а для адвокатов обычно не составляло трудности убедить в этом суд), дело заканчивалось административной высылкой, что только содействовало распространению по империи революционного огня.

Видный деятель Департамента полиции (длительное время руководивший сначала его Особым отделом, а потом Заграничной агентурой) действительный статский советник Леонид Александрович Ратаев имел все основания тогда с горечью констатировать: «Последние судебные приговоры по политическим процессам прямо наводят ужас, ибо через несколько месяцев все осужденные, отбыв определенное им тюремное заключение, вступят вновь на путь революционной деятельности с удвоенной энергией. При чтении подобных приговоров прямо-таки руки