Петр Столыпин. Нам нужна великая Россия - Дмитрий Владимирович Табачник

делали серьезную ошибку и показывали, насколько несовершенны еще политические партии в России, подчиняющиеся влиянию преходящих страстей. Действительной причиной их отказа было то, что роспуск Думы вызвал во всех либеральных кругах, даже в самых умеренных, чувство раздражения, и, следовательно, все приглашаемые лица боялись потерять свой престиж и свое влияние в стране в случае, если бы они вошли теперь же в правительство».

Столыпин, конечно же, прекрасно понимал перечисленные Извольским мотивы отказа лидеров либеральной оппозиции от сотрудничества с властью (не говоря уж о вхождении в коалиционное правительство), но это не заставило его оставить надежды на достижение соглашения, что он и попытается сделать вновь после избрания II Думы.

В борьбе с «великими потрясениями»

Однако наряду с попыткой достичь взаимопонимания с либеральной оппозицией, несомненно, еще более важно было окончательно подавить революцию и установить в стране порядок (хотя бы прекратить ежедневное кровопролитие). Между тем, хотя роспуск Государственной думы прошел практически безболезненно, но это отнюдь не означало, что революционные выступления прекратились. Столыпин возглавил правительство в критическое для страны время, и ему пришлось проявить еще большую храбрость и решительность при принятии решений, чем на всех предыдущих должностях.

Нельзя не согласиться с оценкой ситуации в стране, которую дал разыскник-практик, имевший в силу занимаемого служебного положения полное представление о действительном ходе дел, уже упоминавшийся начальник Саратовского охранного отделения полковник Мартынов: «Историки революции 1905 года обычно приурочивают крушение ее к провалу Декабрьского восстания в Москве. Революция именно тогда, по их описанию, потерпела крах. В некотором историческом аспекте это определение можно считать правильным, но на практике революционного движения в России крах отразился не в полной мере. Взбудораженное, революционно настроенное общество выделяло еще достаточно много активного отребья, которое, как это всегда бывает в бушующей стихии, пробивалось наверх, стараясь овладеть положением и, во всяком случае, продолжать смуту.

В провинции это было особенно заметно. Слабая административная власть на местах — во многих случаях растерявшаяся от непривычно трудного положения, — непрерывные террористические удары по ней, несовершенство розыскного аппарата (особенно в провинции) и стремление разбитой в столице революции поднять население против власти и потому направляющей активистов в ту же провинцию, — все это, вместе взятое, отнюдь не создавало впечатления краха революции. Еще летом 1906 года, ко времени моего приезда в Саратов, революция никак не казалась раздавленной, и ее крах видим был, очевидно, только историкам.

Я, по крайней мере, его совершенно не наблюдал… Сыпались соответствующие циркуляры. В августе 1906 года я, например, получил циркулярное письмо от директора Департамента полиции (конечно, „весьма секретное“) с предложением озаботиться „на всякий случай“ подысканием в городе надежного места и лиц, у которых можно было бы в случае открытых беспорядков крупного размера спрятать наиболее важную часть секретной переписки охранного отделения (более чем характерный для понимания ситуации в империи штрих. — Авт.)».

18 июля начался вооруженный мятеж в Свеаборгской крепости под лозунгом созыва Учредительного собрания, 20 июля вспыхнуло восстание в Ревеле на крейсере «Память Азова» (который сразу решил «нанести визит» и в столицу) и совсем рядом с Петербургом — в Кронштадте. Положение стало по-настоящему угрожающим…

Сыромятников вспоминал, что в эти дни, явившись к премьеру утром, застал его в халате. «Вы нездоровы?» — спросил редактор «России». «Нет, — отвечал Столыпин, — мне сообщили ночью, что какой-то крейсер идет бомбардировать Петербург. Я звонил по телефону целую ночь, пока удалось найти батарею и поставить ее при входе в Неву, чтобы расстрелять его. По счастью, крейсер ушел в море. Но я не спал всю ночь».

Но еще более важным для Столыпина, чем подавить вооруженные восстания, было справиться с размахом революционного террора, против которого были бессильны артиллерийские батареи и верные присяге лейб-гвардейские полки. Революционный террор был, в первую очередь, направлен против государственных служащих с целью их деморализации. Это должно было сделать империю беззащитной перед нашествием революционных «бесов», как будто сошедших со страниц провидческого романа Достоевского. С октября 1905 по октябрь 1906 года было убито и ранено 3 611 государственных служащих, по состоянию на конец 1907 года (то есть ко времени, когда Столыпин сумел подавить массовый террор) их число возросло до более чем 4500. Только в Варшаве (не слишком выделявшейся размахом террора на общем фоне) за 1906 год было убито террористами 83 полицейских и военных и 96 получили ранения.

Наибольшие потери, конечно, несло ведомство Столы-пина — только в период с октября 1905 года по конец апреля 1906 года террористами был убит и ранен 671 служащий МВД.

Любой чиновник, не боявшийся выполнять свой долг, становился потенциальной жертвой террористов, что даже породило тогда анекдоты из области черного юмора.

Вот, например, такой: «Его Превосходительство генерал-губернатор принимал вчера у себя во дворце поздравления от подведомственных ему чинов по случаю трехнедельного благополучного правления его краем». Не менее показателен для характеристики общественной атмосферы и ходивший среди газетчиков следующий шутливый диалог: «Секретарь газеты: „Биография нового генерал-губернатора лежит в запасе уже третий день. Разобрать?“ Редактор: „Оставьте. Сразу пустим в некролог“».

Даже в декабре 1906 года, когда волна террора пошла на спад, директор Департамента полиции Максимилиан Иванович Трусевич счел возможным подать на рассмотрение министру внутренних дел проект шифротелеграммы высшим чинам местного управления (по словам директора Департамента полиции, «соизволение на которую, быть может, ныне своевременно») следующего содержания: «Г. г. Генерал-губерна-торам, Губернаторам, Градоначальникам, копия Наместнику [на Кавказе]. Ввиду усилившегося террора против высших должностных лиц Государь Император при всеподданнейшем моем по сему предмету докладе изволил выразить пожелание, чтобы означенные представители власти избегали посещения таких мест и собраний, присутствие в коих не является исполнением существа прямых обязанностей службы, и командировали бы вместо себя представителей, если нахождение их необходимо по свойству собрания или торжества». Правда, Столыпин отреагировал на подобное предложение негативно и запретил вносить таким образом деморализацию в аппарат управления на местах: «Это могло бы вызвать панику среди Губ[ернато]ров. Надо просто повторить им предостережение: примите на некоторое время усиленные предосторожности».

Жертвами покушений становились государственные служащие всех рангов — от простых городовых до высших гражданских и военных чинов империи. Даже дворники убивались маньяками террора за малейшую помощь полиции или только продозрение в этом. Разумеется, руководивший подавлением революции Столыпин стал главным объектом охоты со стороны террористов, с полным основанием считавших его единственной сильной фигурой в государственном руководстве. Они были убеждены, что смерть Столыпина будет означать победу революции.

Наибольшая опасность исходила от наиболее влиятельной революционной партии — Партии социалистов-революционеров (ПСР) и ее Боевой организации (БО), о чем генерал Герасимов был хорошо осведомлен через своего секретного сотрудника Евно Фишелевича Азефа, возглавлявшего эту самую БО. Как вспоминал