Новгородские мифы. От жреца воронов и Перуновой палицы до закликух-оборотней и секретного метро - Эльвира Гептинг

и зловеще крикнул, что и правда начались на мосту «потехи» — постоянные драки горожан. Интересно, что в соборе Бориса и Глеба, располагавшемся в Новгородском кремле, долгое время хранились в качестве реликвий некие предметы, именовавшиеся «палицами Перуна». Полагают, что новгородцы употребляли их в своих междоусобных побоищах. Как бы то ни было, в 1652 году палицы были сожжены по указу митрополита Никона[624].

И вот больше тысячи лет прошло, уже никто из новгородцев не потешается драками на мосту, а Перун, оказывается, до сих пор не успокоится: он продолжает строить козни и собирать себе жертвы. Как только обнаруживается очередной утопленник под мостом, новгородцы уверены: то не сильное течение увлекло за собой или правила безопасности в воде были нарушены — то Перун отомстил, которого в Волхов скинули[625].

Новгородские призраки

О ритуале строительной жертвы хотя бы краем уха в Новгороде слышали, наверное, все. Ну как же? Во-первых, с ним связана одна старая, хотя и не подтвержденная, но живучая версия происхождения названия новгородской крепости Детинец. И отсылает она к якобы существовавшему в древности обычаю замуровывать в стенах живых детей при основании средневековых цитаделей[626]. Во-вторых, регулярные археологические раскопки приносят и регулярные находки в виде конских, коровьих, козьих и прочих черепов под стенами новгородских средневековых усадеб[627]. А сколько кусочков шерсти, монет, зерна обнаруживается в основании деревянных домов XIX–XX веков[628] — не перечесть!

Великий Новгород. Гравюра по рисунку А. Олеария, 1647 г.

Частная коллекция Алексея Финикова

На самом деле без жертвоприношения при закладке дома или другого крупного строения в прошлом обойтись было попросту невозможно[629]. Верили, что рубка деревьев может повлечь за собою смерть человека[630], потому что загубленных растений древесные духи людям не прощали. Вот и приходилось как-то компенсировать духам срубленные для постройки деревья. Сами-то умирать строители, конечно, не хотели, поэтому обманывали демонов, подсовывая им вместо себя детей, животных[631], еду и разные предметы[632].

Есть версия, что в средневековый период человеческие жертвоприношения были повседневной реальностью и у славянских народов, как писал Дмитрий Зеленин, «строительною жертвою становился большей частью первый проходящий мимо»[633]. Поэтому-то все старались за версту обходить стройки, не приближаться к возводящимся зданиям, не разговаривать со строителями[634]. А некоторые полагают вполне вероятным применение в древнем Новгороде мучительного способа казни путем замуровывания людей заживо в стены строившихся зданий[635].

И похоже, древний ужас перед внутристенным погребением накрепко вшит в человека. Иначе откуда в Новгороде взялось столько историй о людях, навсегда оставшихся в стенах кремлевских башен, панельных многоэтажек и административных зданий?

Одна из самых известных современных историй — это легенда о замурованном трупе в здании Новгородской областной думы. Если оказаться в левом крыле этого огромного строения, возведенного в 1950-е годы, то на втором или на третьем этаже возле мужского туалета всегда стоит крайне неприятный запах. И нет, утверждают посетители, это не запах отходов мужской жизнедеятельности — гораздо хуже: «…это оттого, что в стене замурован труп еще со времени строительства здания»[636]. И не просто в стене, а в одной из колонн, и не просто труп, а труп строителя![637] А строителями, оказывается, были заключенные (по другой версии легенды, пленные немцы[638]): «Когда здание строили, оно было обнесено колючей проволокой и его строили зэки. Один пропал, а при разбирательстве выяснили, что его замуровали в колонну, искать не стали… Так он там и находится»[639].

Оказывается, свой замурованный заключенный есть не только в здании правительства, но и в жилом доме спального района Новгорода: «Вот этот дом на Кочетова, десятиэтажный дом. Жена Б., говорила, что, дескать, этот дом строили какие-то зэки. И когда они строили, они там кого-то то ли убили, то ли прям чуть ли не в стену замуровали. И теперь у этого дома какая-то там нехорошая аура. Чем-то там таким светится, но нехорошим. Там чуть ли не дух этого зэка теперь бродит и смущает честных людей»[640]. Кстати, оба здания со «встроенными» в них строителями выглядят на редкость прочными и не требующими ремонта — вот что значит сила строительной жертвы!

Не жертвы ради, но в наказание за прелюбодеяние, говорят, была замурована в стену Покровской башни Новгородского детинца одна монахиня. Как водится, дух несчастной не смог успокоиться и с тех пор бродит по кремлю. В советское время призрачной монахине хотелось общества и развлечений, поэтому она любила бывать на вечеринках ныне закрытого легендарного ресторана «Детинец», располагавшегося в той самой башне, и не раз показывалась его посетителям[641].

А вот в церкви Николы Белого, судя по рассказываемым историям, давным-давно было совершено погребение человека в положении сидя! В подцерковье храма, где располагается гончарная мастерская, обитает ну совсем необычное существо. Некоторые видят его в образе старичка: «Приехала ко мне знакомая из Санкт-Петербурга со своей подругой. Сидим разговариваем, а она все озирается туда, где плиты погребальные сложены. Потом сказала: я озиралась, потому что оттуда, из-за угла, кто-то все выглядывал. Кто-то типа старичка. Он там сидит в углу. Скорее всего, его похоронили в сидячей позе. Колени поджаты, и голова опущена. Он вот тут у вас так и сидит»[642]. Другим же он показывается ребенком: «К нам в клуб пришла девушка, и она частенько здесь одна оставалась. И она потом говорит: у меня здесь постоянно ребенок бегает. Я, говорит, тут леплю, а вот тут вот ребенок бегает. И все мне подмигивает»[643].

Одна из сотрудниц рассказала, что первое время это существо внушало ей необъяснимый страх: «…вечерами все разбегутся, а я остаюсь, чтобы столы намыть, и вот накатывала такая просто жуть иррациональная»[644]. Со временем к ней пришло осознание, что в этом, как и в любом старом здании, есть «хозяин», с которым нужно учиться взаимодействовать: «Я стала договариваться: мне полчаса, и я уйду. И эта жуть прекращалась, отходила. Не надо здесь без договоренностей поздно сидеть»[645].

Оказывается, территория бывшего Николо-Бельского монастыря, принадлежащая Дому народного творчества, хранит в себе не одну загадку. Кроме старо-юного «хозяина» церкви, в Доме народного творчества обитает еще один персонаж, легенды о котором передают из уст в уста: «…мне рассказывали, что здесь призрак монаха ходит, но я его так и не видел!»[646] Монаха видят, как правило, в коридорах художественных мастерских засидевшиеся допоздна сотрудники[647]. Кто знает, возможно, монах-аскет небесами назначен на