Новгородские мифы. От жреца воронов и Перуновой палицы до закликух-оборотней и секретного метро - Эльвира Гептинг

Икона с изображением Николая Кочанова, кон. XIX — нач. XX в.

Фотография Н. Велицкого

Асоциальность, отчаянность, эпатажные реплики и специфическая двигательная активность — такие внешние проявления поведения Николая, с точки зрения психиатра нашего времени, могли бы стать поводом для обследования. Да и многие его современники считали полураздетого скачущего скитальца простецом, безумцем, дураком. Его осмеивали, бранили и били, а он даже не сопротивлялся. Впоследствии верующие люди поняли, что Николай принял на себя особенный подвиг, подвиг юродства — казаться безумным и выносить все поношения от людей. Его «безумие» — это добровольно выбранная маска, это инструмент смирить свою гордыню и обличить мир.

В этом смысле Николай больше похож на художника-акциониста. Его поведение как радикальный живой перформанс, цель которого — шок, провокация и глубокое послание. Подобно некоторым современным художникам, он использует свое тело, эпатирующие слова и жесты как инструменты для серьезного высказывания, а публичное пространство городских улиц — как холст для обращения к миру. Он жертвует личным комфортом и социальным статусом ради того, чтобы вывести зрителей, обычных горожан, из состояния привычного благополучия, заставить их увидеть ценность во внутренней свободе и отказаться от зла.

Самый яркий перформанс, который надежно закрепился в новгородской народной памяти, Николай исполнил вместе с Феодором — еще одним юродивым Новгорода. Николай жил на левом берегу Волхова — Софийской стороне, а Феодор — на правом берегу, Торговой стороне. Между двумя частями города тогда царила вражда, похожая на противостояние фанатов двух футбольных клубов: драки стенка на стенку были обычным делом. Столкновения обычно происходили на Волховском мосту[592].

Как только Николай замечал Феодора на «своей» Софийской стороне, он с бранью и пинками гнал его к мосту. Но стоило Николаю в пылу погони оказаться на Торговой стороне, роли мгновенно менялись: уже Феодор гнал его обратно. Однажды, застав Феодора на Софийской стороне, Николай начал его бить и упрекать: «Как ты осмелился явиться в чужую часть города?» Феодор побежал к себе, а Николай преследовал его до Волхова. Феодор, не попав на мост, бросился в реку и пошел по воде, как по суше. А Николай, чтобы не оставить своего врага без отмщения, вырвал кочан капусты из чьего-то огорода, находившегося на берегу реки, и с ним бросился за противником. И тоже бежал по воде, как по суше! Добежав до середины реки, он швырнул кочан в Феодора[593].

Народ глазел на этот динамичный, разгульный, удивительный спектакль и хохотал. А некоторые начинали осознавать, ведь поведение этих «дурачков» пародировало бесконечную вражду «умных», но вечно делящих мост новгородцев. Это была проповедь, которую не услышишь в церкви, — проповедь живая, «безумная», страстная и миротворческая; возможно, это действо было единственным, что могло заставить новгородцев по-настоящему поверить в бессмысленность их раздоров, распрей и ненависти.

После этого «капустного представления» блаженного Николая прозвали Кочановым. И обоих «артистов» впоследствии канонизировали. Сегодня Николай Кочанов, исполнитель «радикальных духовных перформансов», смотрит на нас с большой иконы церкви Апостола Филиппа и будто иронично грозит кочаном: «А вы не затеяли ли какую-нибудь очередную абсурдную ссору?»

Марфа-посадница

В XV веке вольный Великий Новгород вступил в роковое противостояние с набиравшей силу Москвой. С легкой руки Николая Карамзина Марфа-посадница, вдова влиятельного новгородского посадника Исаака Борецкого, лидера антимосковской партии, стала героическим и трагическим символом гибели Новгородской республики[594]. Ее называют последней защитницей новгородской вольности, считают могущественной и гордой женщиной, пытавшейся отстоять независимость Новгорода от Москвы. Поражение Борецкой и ликвидация боярской республики в 1478 году стали концом целой эпохи, что и закрепило ее образ в легендах.

Самая известная из них, дошедшая до нас в составе летописи, рассказывает о том, как однажды Марфа позвала на свой пир игумена Соловецкого монастыря Зосиму. За столом, ломившимся от яств, Зосима внутренним духовным зрением увидел не веселье, а мрачное пиршество: шестеро знатных бояр, занимавших почетные места, сидели… без голов![595] Бояре во главе с Марфой, не ведая того, сидели на собственных «похоронах» — пиру перед крушением всего их мира. Видение сбылось: войско Ивана III разгромило новгородское ополчение, те шестеро гостей были обезглавлены[596], а сама Марфа в скором времени умерла. Правда, неизвестно как и неизвестно где. И эта неизвестность породила новые легенды о мятежной боярыне.

По одной из версий, Марфа была сослана в Нижегородский монастырь[597], откуда сбежала. Пробираясь в родной Новгород, она якобы заболела и умерла в селе Млеве на Мсте[598]. Но с какой стати в истории о новгородской боярыне вдруг возник этот маленький населенный пункт в Тверской земле? Дело в том, что в 1815 году на млевском кладбище при рытье могилы была случайно обнаружена старая надгробная плита с загадочной эпитафией некоей Марфе. Недолго думая, эту плиту связали с легендарной Марфой-посадницей[599].

Предполагаемая могила Марфы-посадницы. Удомельский район Тверской области, 2022 г.

Фотография А. Бландова

В 1906 году Млево посетил Николай Рерих и, то ли на основе народных преданий, то ли собственной фантазии, написал очерк «Марфа Посадница». По мнению Рериха, Марфа тайно прожила в млевском монастыре целых четырнадцать лет и скончалась там же. А со временем новгородская оппозиционерка стала почитаться в тех краях как святая! Когда сложился ее культ — неизвестно. Но Рерих утверждал, что священнослужители вели записи о помощи новгородской посадницы людям: «В старую книгу при млевской церкви иереи вписали длинный ряд чудес Марфы»[600].

«По Мcте, красивой, стоят городища. На Тверской стороне во Млеве был монастырь. Слышно, в нем скрывалась посадница Марфа. В нем жила четырнадцать лет. В нем и кончилась.

Есть могила Марфы во Млеве. Тайне ее там схоронили. Уложили в цветной кафельный склеп. Прятали от врагов. Так считают. Уже сто лет думают так, и склеп не открыт до сих пор.

Чудеса творятся у могилы Марфы. С разных концов Новгородской земли туда идет народ. Со всеми болезнями, со всеми печалями. И помогает Марфа.

Является посадница в черной одежде с белым платком на голове. Во сне является недугующим и посылает на могилу свою. Идут. Молятся. И выздоравливают.

Марфа-заступница! Марфа-помощница всем новгородцам! Лукавым, не исполнившим обещания, Марфа мстит. Насылает печаль еще горшую».

Николай Рерих, очерк «Марфа Посадница», 1906[601]

Однако, что характерно, новгородская посадница, получив неофициальный, но все же статус святости на Тверской земле, по мнению Рериха, помогала только своим, новгородцам: «С Тверской стороны не являются на могилу Марфы. Обаяние ее туда не проходит. К посаднице идут