Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

стремился удалить Вадомария как можно дальше от мест исконного проживания аламаннов, чтобы разорвать его связи с соплеменниками, но для нас принципиально важно, что Юлиан хотел предотвратить любые контакты Вадомария и с теми пленными аламаннами, которые уже были расселены в землях Галлии. Это неудивительно, поскольку дружина Вадомария вошла в состав римской армии в качестве регулярного войскового подразделения. Соответственно, возникает закономерный вопрос, в какие войска Юлиан включил пленных аламаннов — пограничные или экспедиционные?

Поскольку в 355–360 гг. Юлиан командовал экспедиционной армией и с её помощью воевал против германцев, можно предположить, что и отряд, сформированный из пленных аламаннов Вадомария, вошел в состав именно экспедиционной армии, а значит, данный отряд постоянно сопровождал Юлиана во всех его территориальных перемещениях. Тогда мы можем объяснить, почему Юлиан поспешил переместить самого Вадомария в Испанию, на значительное расстояние от рейнского фронта: поскольку Юлиана постоянно сопровождал отряд, сформированный из соплеменников Вадомария, более того, эти соплеменники ранее подчинялись Вадомарию, возникал большой риск, что Вадомарий воспользуется данным отрядом и поднимет вооруженное восстание против Юлиана.

Другими словами, если бы Вадомарий остался в пределах Галлии, Юлиан, скорее всего, назначил бы его командующим над пленными аламаннами, т. е. предоставил бы Вадомарию регулярную римскую должность. А это, в свою очередь, привело бы к тому, что в распоряжение Вадомария перешли бы значительные финансовые ресурсы: мы полагаем, что в нормальной, штатной ситуации именно рядовые командующие, а не император, распределяли жалованье среди воинов своих подразделений[222]. Контроль же Вадомария над финансовыми ресурсами позволил бы ему организовать крупное восстание и привлечь на свою сторону не только аламаннов, ранее находившихся под его властью, но и других германцев, служивших в армии Юлиана.

1.2. Войны Констанция II на альпийском фронте

и в балкано-дунайских регионах

Противостояние Констанция II и Юлиана

1.2.1. Аламанны в Реции и сарматы на Дунае

Греческий историк Евнапий Сардийский, живший, предположительно, с 347 по 420 г., упомянул в своем труде «История после Дексиппа» (продолжение хроники, написанной афинским историком Дексиппом еще в III в., сам труд Евнапия сохранился только во фрагментах) о противостоянии Юлиана и хамавов — германского племени, обитавшего в основном на территории современных Нидерландов, точнее, в центральной и юго-восточной частях Нидерландов. Рассказывая о войнах Юлиана с хамавами, Евнапий утверждает, что Юлиан все же с готовностью принял просьбу германцев о мире, поскольку «он (т. е. Юлиан. — Е. Μ.) понимал, что мир выгоден и вместе с тем необходим ему (ведь без согласия Хамавов невозможно переправлять продовольствие с Британского острова в римские крепости)» (όρων εύπρόσωπόν τε άμα καί άναγκαίαν αύτω τήν ειρήνην (Χαμάβων γάρ μή βουλομένων άδύνατόν έστι τήν έκ τής Βρεταννικής νήσου σιτοπομπίαν έπί τά 'Ρωμαϊκά φρούρια διαπέμπεσθαι. — Eunap. Hist. III. 18. 6, ed. R. C. Blockley, p. 24)[223].

Как в свое время заключил Д. Бак, в своем рассказе о действиях Юлиана Евнапий стремился доказать читателю, что Юлиан был идеальным правителем-язычником, безупречным с моральной точки зрения; по мнению Д. Бака, Евнапий показывал читателю, что Юлиан считал своей единственной задачей борьбу с варварами в Галлии, а не захват императорской власти. Поэтому исследователь оценивает сведения Евнапия как оправдание Юлиана, вступившего в противостояние с Констанцием[224]. Вместе с тем, на наш взгляд, сведения Евнапия о проблемах со снабжением, возникших из-за войны с хамавами, а также о роли Британии в снабжении рейнской армии не выглядят риторическим преувеличением Евнапия, а отражают реальные факты. Точнее — эти сведения отражают определенные изменения, произошедшие в системе снабжения рейнских гарнизонов после начала войн с аламаннами в 354 г.

Чтобы более детально проследить изменения в снабжении рейнских гарнизонов, обратимся к закону Константина I Великого, представляющему собой диалог императора с ветеранами, требовавшими улучшения своего материального положения. В результате разговора с ветеранами Константин предоставил им значительные финансовые привилегии и льготы, для нашей же темы принципиально важны два сюжета, отраженные в содержании закона: 1) встреча Константина с ветеранами состоялась в городе Веловоков (in civitate Velovocorum), т. е., на наш взгляд, в городе Белловаков (civitas Bellovacorum) в провинции Бельгика Вторая (этот город упоминается в т. н. «Списке галльских провинций» — In provincia Belgica secunda civitates num. XII… Civitas Bellovacorum. — Notitia Galliarum, 6, ed. A. Riese)[225], другими словами, Константин прибыл в Галлию; 2) согласно тексту закона, когда Константин вышел навстречу ветеранам, «его приветствовали префекты, трибуны и самые выдающиеся мужи» (et salutatus esset a praefectis et tribunis et viris eminentissi-mis. — CTh. VII. 20. 2pr).

Мы полагаем, что под префектами (начальниками) следует понимать командующих пограничными легионами, размещавшимися на Рейне, в то время как трибуны, упомянутые в тексте, командовали войсковыми подразделениями экспедиционной армии, находившейся под общим командованием Константина и сопровождавшей его во всех территориальных перемещениях. В самом деле, как показал Μ. Коломбо, в позднеримской армии трибуны командовали отдельными кавалерийскими или пехотными соединениями мобильной армии comitatenses (вексилляциями, ауксилиями или легионами)[226], следовательно, они не были связаны с пограничными войсковыми группировками. В таком случае логично возникает вопрос: когда был издан закон Константина I и какой военно-политический контекст он отражает?

С. Коннолли предположила, что закон был издан в 307 г., во время войн Константина с франками на рейнской границе, а ветераны, обратившиеся с просьбами к Константину, служили в тех подразделениях, вместе с которыми император воевал против франков[227]. Μ. Альбана датировала закон периодом между 307 и 324 гг., поскольку, с одной стороны, текст упоминает Константина в ранге Augustus, который Константин присвоил себе только после 307 г., а с другой — упоминает ранг vir eminentissimiis ('самый выдающийся муж'), который перестали использовать в административной иерархии после 324 г.[228]

В самом издании Кодекса Феодосия закон датирован 320 г., тем не менее еще в 1946 г. К. Фарр поддержал датировку, предложенную в начале XX в. О. фон Зееком, — 326 г.[229], и мы согласны с этой точкой зрения. В 1994 г. Г.-У. Вимер обратил внимание на сведения Либания и Зосима, сообщающих о визите Константина в Рим, и пришел к выводу, что эти сведения соответствуют только одному событию — торжественному прибытию императора в Вечный город по случаю двадцатилетнего юбилея его правления, визит Константина состоялся в июле или августе 326 г.[230] В этом смысле подчеркнем, что, согласно Зосиму, Константин прибыл в Рим в сопровождении воинов: «Когда проводился праздник, унаследованный от предков, в соответствии с которым [возникла] необходимость, чтобы войско отправилось на Капитолий и выполнило священные обряды, Константин в страхе перед воинами принял участие