О музыке. Лекции и интервью - Карлхайнц Штокхаузен

разделение наблюдающего и объекта наблюдения, признавая при этом, что оба они находятся в одном и том же пространстве. Если сейчас не наблюдается ничего происходящего, то в нормальной ситуации события всё равно продолжат происходить; или, точнее, всё равно можно характеризовать область опыта как потенциально событийную, независимо от того, происходит ли что-либо вообще. С музыкальной точки зрения это тоже имеет смысл, поскольку при работе со звуковыми материалами, включающими действия человека, композитор, музыканты и публика в равной степени адаптируются к способам упорядочивания времени, которые были бы эффективны как для физического исполнения (концерта), так и для усвоения музыкального содержания как понятной информации (опыт слушания).

Музыка изменений

Музыка учитывает не только степень, но и размер изменений. Неизменная нота несет в себе меньше информации, чем мелодия; но мелодия обычно стремится соответствовать фиксированной шкале или ладу с собственным интонационным рисунком и эмоциональным значением. Точно так же народный танец и его музыка описывают формальные ритмы и систему шагов, привычные людям этого сообщества и связанные с определенными социальными ритуалами и эмоциями. На одном уровне танец состоит из системы движений – пошаговой, которой соответствует музыка. Музыка может меняться, но ритм танца и его социальное и эмоциональное значение остаются неизменными. Так же и социальный символизм танца, отражающий силу в единстве, усиливается по мере обмена партнерами, и переплетающийся узор танца похож на воображаемую веревку из множества нитей.

Точки

В точечной музыке нет последовательности, даже в повторении ноты или фразы, ибо повторение – это расширение, а не переход. Штокхаузен поднимает интересный вопрос обусловленности сходства активным сравнением, отмечая, что согласование возможно только путем сравнения, иными словами – что для целей восприятия не существует абсолютных величин (люди не машины). Не все ограничения – например, интервалы – имеют решающее значение. Так, полутоновые связи у Веберна являются побочным продуктом как его серийного метода, так и эстетического выбора; из чего следует, что гаммы Бартока, основанные на квартах, квинтах или терциях, в его Втором скрипичном концерте выполняют скорее структурную функцию, но в Концерте для оркестра носят лишь декоративный характер. Если постоянство расширения влечет за собой непрерывность без изменения одного параметра или более, оно также порождает иерархию относительных различий, восприятия интервальных связей, открыто выраженных в музыке Веберна. Выражает ли интервал сходство или различие, при прочих равных условиях он становится вопросом выбора. В монотонном мире азбуки Морзе оператор распознает группы, образующие отчетливые сочетания длинных и коротких сигналов, как отдельные буквы алфавита, несмотря на то что используются только длинные и короткие удары телеграфного ключа, все на одной высоте.

В акустике реальность групп основана, по крайней мере частично, на внутренней структуре вибрирующих тонов или систем. Сосуществование множественных парциальных частот основной частоты позволяет выделить индивидуальные гармоники прикосновением пера в соответствующих точках по всей длине вибрирующей струны. Идея о естественной иерархии типов колебаний, симметричных основной вибрации, возникает из реальности распространяющихся в обоих направлениях волн, которые встречаются и образуют стоячие волны через определенные промежутки по длине натянутой струны. В эстетике наличие гармоник внутри звуков постоянной высоты обеспечивает механизм определения тембра как эффекта резонанса, и это свойство речи также используется в традиционном горловом пении и в игре на варгане.

2 Штокхаузен описывает «момент» как присутствие публики в одном месте в течение лекции и отмечает медленный переход от этого момента к следующему, вызванный либо постепенным уходом зрителей (на протяжении двух часов), либо катастрофическими изменениями, вроде внезапного взрыва или провалившегося пола (возможно, это не идеальная аналогия, так как композитор и публика останутся на прежнем месте, пусть и в сжатом состоянии). С точки зрения Штокхаузена, эффект ухода публики по одному представляет собой постепенную утрату присутствия, которую можно сравнить с угасанием звука фортепиано при нажатой клавише. Возможно, это указывает, что резонанс между композитором и его аудиторией поддерживается не только содержанием того, что он говорит, но и притягательностью его присутствия и личной риторикой. С другой стороны, предполагаемая катастрофа может служить ему образом божественной мести, уничтожающим одновременно и оратора, и аудиторию.

Уайтхед различает относительную скоротечность события для человека, который, например, попадает под машину, от относительного постоянства архитектурного памятника, например пирамиды Хеопса, расположенной рядом с этим человеком. Оба события происходят в одном и том же пространственно-временном континууме, хотя нам кажется, что с одним из них ничего не происходит.

3 С интеллектуальной точки зрения осознание перемен можно интерпретировать как детерминант формы, но чтобы измерить изменения, требуется шкала, а установить подходящую шкалу степеней изменения не всегда легко. Штокхаузен имеет в виду степени различия – в области относительной громкости, от порога слышимости до болевого порога, – по шкале, рекомендованной акустиками как осмысленной с точки зрения восприятия, но на практике, основанной на компромиссе между чувствительностью микрофона и биологией человека в слышимом диапазоне частот.

4 Момент в определении Штокхаузена – это моментальный снимок реальности, где содержание остается относительно неизменным. В каком-то смысле момент можно сравнить с кинокадром, представляющим мгновение во времени. Так же и форма-момент соответствует традиции представлять динамику человеческого существования через слова и предложения, где движение – это последовательность устойчивых состояний, соответствующих словам в определенном порядке. В какой-то степени то же самое относится и к печатному языку, истории, юриспруденции и обмену информацией, направляющим жизнь людей. Преимущество мгновенного доступа к информации – лишь иллюзия точности, возникающая в конкретный момент. Реальность охватывает и то, что произойдет дальше, или, как говорит Штокхаузен, – искусство предвидеть будущее, подобно авгуру.

Момент может возникнуть из сериальных комбинаций переменных или спонтанно, интуитивным путем. В первом случае задача состоит в определении стабильной связи, удерживающей комбинацию переменных в неопределенности; во втором – в готовности к тому, что, скорее всего, произойдет дальше. С практической точки зрения сила момента зависит от внутренней связности сочетаний переменных, то есть его способности сохраняться, а не изменяться.

Расширение

Когда Штокхаузен говорит, что мы начнем «здесь и сейчас, а потом смотрим, есть ли прошлое или будущее», он размышляет как специалист по информатике. Та же стратегия побудила Лапласа заявить, что, если бы состояние событий в любой момент было точно известно, можно было бы бесконечно экстраполировать события назад и вперед во времени и узнать историю всего мира. Поколение назад теория хаоса продвигала аналогичную выдумку о том, что неправильного расчета атмосферных условий, равного взмаху крыльев бабочки, достаточно, чтобы в последующие шесть месяцев вызвать катастрофическое погодное явление на половине земного шара.

Штокхаузен признает свои и чужие ошибки в нотации уровней громкости, которые, хотя и задаются сериально, практически невыполнимы при исполнении: отчасти из-за