Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

— Ну и кто обещал тихий пляжный отдых? — спросила Оля.

— Я, — честно ответил Дан.

— И как, получилось?

— Конечно. Очень тихо. Почти никто не кричал.

— Врун, — сказала Лена.

— Художник реальности, — поправил он.

Они шли к яхте по теплому вечернему берегу, где уже мягчал свет и удлинялись тени. За спиной оставался древний город, впереди ждало Черное море и новый переход, а внутри у Дана было то редкое состояние, когда день прожит так полно, что к нему уже ничего не хочется добавлять. Разве что повторить.

Глава 12

Пока Керчь, а впереди главный курорт страны…Сочи

Утро было ясным и очень морским. Не просто хорошей погодой, а именно тем состоянием воды и воздуха, когда кажется, будто весь горизонт вымыт заново и выставлен на показ. Яхта мягко отошла от берега, Керчь начала медленно отступать, а впереди раскрылся путь вдоль побережья — долгий, солнечный, с тем особым южным обещанием, что день еще успеет удивить.

Дан поднялся наверх одним из первых. Ему нравился момент выхода — когда уже отвязались, уже пошли, город еще виден, но связь с ним постепенно ослабевает, и начинается чистое движение. Это всегда немного походило на старт матча: пока стоишь на месте — одно состояние, как только двинулся — совсем другое. И уже не объяснишь, зачем тебе это так нравится. Просто твое.

— Доброе утро, путешественник, — сказала Оля, выходя к нему с кружкой чая.

— Утро доброе, — согласился Дан. — Особенно если оно идет в сторону Сочи.

— И особенно если ты уже успел проснуться раньше всех.

— Это клевета. Я просто стратегически не спал слишком долго.

Оля посмотрела на него с той мягкой усмешкой, которая всегда появлялась, когда он начинал словесно выкручиваться.

— Ты вообще умеешь просто сидеть спокойно?

— Умею, — сказал Дан. — Минуты три. Иногда даже четыре. Но зачем?

Яхта шла небыстро, как и планировали. Спешить было некуда. Берег тянулся рядом, меняя очертания; море дышало ровно и широко; вдалеке периодически мелькали другие суда. Дан стоял, облокотившись на поручень, и всматривался в линию суши так внимательно, будто собирался сыграть с ней один на один.

Девушки постепенно тоже выбрались наверх. Кто с напитком, кто с фруктом, кто еще сонный, но уже красивый, что, с точки зрения Дана, было почти несправедливым преимуществом женской природы. Они устроились вокруг, и палуба моментально перестала быть просто частью яхты. Стала их пространством. Их маленьким плавучим миром.

Разговоры текли лениво, как и полагается хорошему морскому утру. Сначала обсуждали Керчь, рынок, вчерашний матч. Маша с преувеличенным пафосом пересказывала гол с лета, доказывая, что в этот момент пляж осознал свое историческое значение. Наташа заявила, что местным мальчишкам теперь придется делить жизнь на «до» и «после». Лена сказала, что Дану вредно давать мяч в любых условиях, потому что он мгновенно перестает быть приличным человеком и превращается в стихийное бедствие.

— Неправда, — возразил Дан. — Я очень приличное бедствие.

— Самое страшное, что ты прав, — заметила Несса.

Он довольно улыбнулся. Его вообще легко было сделать счастливым: море, движение, любимые рядом и право болтать ерунду с серьезным видом.

Часа через два показались дельфины. Сначала один плавник, потом второй, потом целая небольшая группа пошла параллельным курсом, словно решила проверить, кто это тут рассекает по их владениям с таким самоуверенным видом.

— Смотри! — первой воскликнула Маша.

И все разом придвинулись к борту.

Дельфины выныривали легко, играючи, будто сама вода помогала им. Они не просто плыли — они существовали в этом пространстве совершенно правильно, без усилия, без борьбы, как идеальные спортсмены своей стихии.

— Красавцы, — тихо сказал Дан.

— Завидуешь? — спросила Наташа.

— Конечно. У них идеальная техника перемещения.

— Ты везде видишь тренировочный процесс.

— А как иначе? Вот смотри. Пластика, координация, взрыв, чувство дистанции. Если бы они играли в футбол, нам всем пришлось бы менять профессию.

— И где бы ты поставил дельфина? — поддела Лена.

— Под нападающим. Видит поле, любит пространство, работает корпусом. Хотя, — Дан прищурился, — один такой справа тоже был бы хорош. Особенно если научить его подавать.

— Бедные дельфины, — сказала Оля. — Даже в море от тебя не спрячешься.

Они долго смотрели на животных, пока те не ушли чуть в сторону и не растворились в блеске волн. После этого день стал еще легче. В таких моментах не нужно было придумывать настроение — оно само возникало и мягко разливалось по всем.

Но у Дана была одна черта, которую девушки уже изучили: если вокруг слишком спокойно слишком долго, он непременно придумает себе занятие. Иногда полезное, иногда сомнительное, но почти всегда заразительное.

К полудню он некоторое время задумчиво изучал берег, потом повернулся к капитану.

— Игорь Сергеевич, а если сделать небольшую остановку в Анапе?

Капитан даже не сразу ответил. Сначала посмотрел на него тем взглядом, которым опытные люди смотрят на талантливую молодежь, от которой ожидают чего угодно.

— Зачем? — спросил он.

— Гулять, купаться, смотреть. Исторически развиваться.

— Опять?

— А что вы так вздыхаете, будто я прошу развернуться на Норвегию?

Капитан перевел взгляд на девушек. Те уже, конечно, все поняли и выглядели подозрительно согласными.

— Вы тоже за? — спросил он.

— Очень, — сказала Оля.

— Безоговорочно, — добавила Маша.

— Как видите, демократия победила, — развел руками Дан. — Я всего лишь скромный выразитель народной воли.

— Скромный он, — буркнул моторист себе под нос, но с улыбкой.

Остановка была вполне возможна, и вскоре яхта уже подходила ближе к Анапе. Дан стоял на носу с выражением человека, который снова выиграл небольшой, но приятный внутренний спор с миром.

— Ты вообще не умеешь просто проехать мимо, да? — спросила Лена.

— Конечно умею. Но это скучно.

— А тебе все время должно быть не скучно?

— Я стараюсь жить ответственно. Вдруг потом времени не хватит на ерунду. Значит, ерунду надо успевать вовремя.

— Какая тонкая философия безделья.

— Это не безделье. Это исследование побережья.

Анапа оказалась совсем другой, чем Керчь. Более курортной, более мягкой, светлой, открытой. Здесь море выглядело по-другому, воздух был другой, и сама прогулка сразу задала иной ритм — не