Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

уже вертела головой по сторонам, как будто собиралась унести с собой весь город целиком, Несса улыбалась чуть в стороне, впитывая в себя все сразу — язык, воздух, краски, шум, а Наташа, как всегда, смотрела не только на город, но и на Дана. У нее это получалось лучше всех: замечать и мир, и его в этом мире.

Они пошли вверх от причала, медленно, без спешки, будто у них впереди не сборная, тренировка, матч против Югославии и весь обычный ураган жизни, а просто еще один день, который решено прожить красиво. Сочи это одобрял. В Сочи вообще трудно жить некрасиво.

Город был шумный, солнечный, нарядный. Здесь все будто чуть-чуть позировало — балконы, пальмы, белые лестницы, витрины, люди в легкой одежде, даже такси, катившие с каким-то важным курортным достоинством. Но за этой позой была настоящая сила места. Черное море дышало рядом, горы стояли за спиной, и от этого все выглядело не игрушечным, а просто очень удавшимся.

Дан шел легко, высокий, загорелый, гибкий, с той походкой, по которой футболиста видно даже в толпе. Его узнавали почти сразу. Кто-то останавливался, кто-то шептал соседу, кто-то уже улыбался широко и заранее. Слава — штука странная. Иногда она похожа на лавину, а иногда на теплую волну. В Сочи была именно волна. Здесь люди умели радоваться знаменитостям не с завистью, а как-то по-курортному широко: мол, да, приехал лучший, и правильно, где ж ему еще быть летом, как не здесь.

Пару раз их останавливали. Просили автограф, спрашивали про матч, желали победы. Дан отвечал охотно, без высокомерия, но и без привычки делать вид, что он обычный парень с соседней лестничной клетки. Обычным он давно уже не был, и играть в ложную простоту не любил.

— Югославов обыграем? — спросил сухопарый мужчина в светлой рубашке, держа под мышкой пляжную сумку.

— Для этого и приехали, — сказал Дан.

— Они мощные.

— Мы тоже не на компоте выросли.

Мужчина засмеялся так, будто услышал именно тот ответ, на который надеялся.

Девчонки шли рядом, иногда цепляясь за его локти, иногда расходясь полукругом, иногда о чем-то переговариваясь между собой. Эта шестерка уже давно двигалась как маленькая отдельная страна. Своя интонация, свой ритм, свои законы. И если кто-то пытался понять, как у них это устроено, то быстро сдавался. Слишком уж спокойно и естественно они были вместе.

Они свернули на более тихую улицу, где тень от деревьев ложилась на асфальт густыми пятнами. Здесь уже было не так шумно, и город становился мягче, домашнее. Дан поймал себя на том, что ему хорошо. Просто хорошо. Без всяких больших мыслей. Море рядом. Девчонки рядом. Футбол впереди. Страна сильная. Жизнь идет как надо. Не идеально — идеального вообще не бывает, — но правильно.

— О чем задумался? — спросила Несса, легко коснувшись его руки.

— О том, что Сочи умеет пускать пыль в глаза, — сказал Дан. — Но делает это талантливо, поэтому я не против.

— А еще? — лукаво спросила Маша.

— А еще о том, что вечером мне пахать, а вы сейчас сияете так, будто это вы идете играть с Югославией.

— Мы морально давим соперника заранее, — заявила Лена.

— Получается?

— Если бы югославы вас увидели, — серьезно сказал Дан, — они бы потребовали техническое поражение. По причине явного нарушения правил красоты.

Наташа покачала головой.

— Господи, как же ты сам себе нравишься.

— Наташ, — сказал он, — я вообще человек объективный.

Смех рассыпался легко, как солнечные блики на воде.

Но время прогулки все равно имело предел. Футбол не любил, когда про него забывают даже ради самого красивого города. К базе сборной Дан поехал уже собранным. Курорт курортом, а дальше начиналась совсем другая территория — там, где пахло мазью, потом, травой, мокрой формой, где каждый шаг на тренировке что-то значил, где люди были собраны в одну машину, и эту машину звали сборной.

На базе его встретили как своего. Потому что он и был своим — не просто звезда, не просто молодой гений, а один из тех, вокруг кого сейчас вращалась самая острая часть атакующей жизни команды.

Добровольский увидел его первым и тут же скривил ироничную физиономию.

— Явился, курортник.

— А ты, Игорь, я смотрю, уже соскучился, — сказал Дан, обнимая его за плечо.

— Я? Ни секунды. Просто без тебя здесь стало тише. Даже неприятно.

Подошел Панчик — спокойный, надежный, как будто его вообще в природе нельзя было застать врасплох. Пожал руку крепко, кивнул.

— Нагулялся?

— Пока да, — ответил Дан. — Но если вы сегодня начнете филонить, я опять уйду в город.

— Не дождешься, — буркнул Бессонов откуда-то сбоку.

Свои голоса, свои лица, свои интонации. У сборной была особая плотность. Здесь почти не тратили слов зря. Здесь каждый уже что-то выиграл, многое пережил, многое понимал без объяснений. Но именно поэтому шутка ценилась вдвойне, а уважение было настоящим.

На тренировке Лобановский, как всегда, был внешне спокоен до сухости. Но те, кто его знал, понимали: за этой сухостью сейчас все работает на максимуме. Он видел поле даже тогда, когда поля перед ним не было. Он складывал игру заранее, как инженер собирает сложную конструкцию, где все должно держать вес, скорость, удар и давление.

Дан вышел на газон и сразу почувствовал это знакомое, почти физическое переключение. Будто внутри защелкнулся тумблер. Только что был город, море, девчонки, сочинская нега, а теперь — расстояния, темп, углы, движение линий, работа корпуса, ритм передач, чужие слабые стороны и свои сильные.

Тренировка пошла быстро. Разминка, ускорения, работа с мячом, перестроения, прессинг по зонам, короткие игровые отрезки. Лобановский требовал не красоты, а правильности. Красота, если команда все делает как надо, появится сама. Дан это прекрасно знал и любил в этой системе как раз то, что она не мешала таланту, а превращала его в оружие.

После одного из упражнений Лобановский подозвал его коротким жестом.

— Сыграешь?

Дан посмотрел на него прямо и чуть усмехнулся.

— Конечно. Я же пришел.

Лобановский кивнул, будто услышал именно то, что должен был услышать.

— Команда готова.

И все. Больше ничего не требовалось. Ни длинной речи, ни пафоса. Иногда несколько слов значат больше, чем целая лекция.

К вечеру стадион уже гудел. Не бешено, не истерично — мощно. По-настоящему. Люди пришли не просто посмотреть товарищеский матч. Они пришли увидеть