Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Они шли вдоль берега, любуясь видами. Море то темнело, то светлело, берег менялся — где-то ближе подступали склоны, где-то раскрывались широкие зеленые полосы, где-то виднелись дома, причалы, белые пятна строений. И вдруг Дан сел, хлопнул ладонью по колену и посмотрел на капитана.

— Игорь Сергеевич!

Капитан, стоявший у верхней рубки, чуть повернул голову.

— Да?

— У нас проблема государственного масштаба.

— Даже так?

— Мы ушли из Сочи без гостинцев.

Капитан выдержал паузу.

— Это и есть государственный масштаб?

— Конечно. Мы что, зря шли через главный курорт страны? А скоро уже Сухуми. Непорядок. Предлагаю причалить часа на два.

Капитан посмотрел на него, потом на девушек, потом опять на него. Все понял. Кивнул.

— Причалим.

— Вот! — Дан повернулся к своим. — Команда красавицам: идем гулять по нашей жемчужине.

— По Сухуми? — уточнила Несса.

— А что, ты против?

— Я? Ни в коем случае.

— Тогда решено.

Сухуми показался ближе к полудню — теплый, светлый, с пальмами, широким дыханием моря и какой-то особой южной мягкостью, не похожей ни на бакинскую, ни на сочинскую. Здесь все было чуть иначе. Другой ритм, другой цвет воздуха, другие лица. Город стоял у воды спокойно, как человек, который давно знает: к нему все равно придут, можно не суетиться.

Причалили быстро. Сошли на берег — и сразу стало ясно, что их компания опять производит эффект, к которому местные вроде бы должны быть привычны, но все равно не готовы. Высокий молодой парень, которого узнают через секунду, и вокруг него пять красавиц — блондинка, светлая шатенка, темноволосая восточная, рыжая искра и нежная француженка. Это было уже не просто гуляние. Это был летящий по городу небольшой парад красоты, молодости и нахальной счастливой жизни.

Сухуми им понравился сразу. Широкие улицы, зелень, старые дома, влажный воздух, густая листва, близость моря, южная неторопливость, в которой при этом чувствовалась живая энергия. Не лень — именно размеренность. Умение не дергаться без повода.

— Красиво, — тихо сказала Оля.

— Очень, — согласился Дан.

И вдруг у него мелькнуло у разуме:

* * *

Здесь не стреляют, здесь не сцепились братья.

Здесь дома и проспекты, а не развалины.

Сюда люди приезжают отдохнуть, а не бегут отсюда…

Он знал — так было, будет?

Но не здесь, здесь так не будет.

Для этого он и пришёл.

Ну а цветник?… А он иначе не может.

* * *

И он улыбнулся своим музам…

— Здесь все как будто дышит медленнее, — заметила Лена.

— Зато смотрят на нас быстро, — хмыкнула Наташа.

Смотрели и правда быстро. Мужчины — с удивлением, интересом, иногда с уважительной завистью. Женщины — по-разному: кто с улыбкой, кто с любопытством, кто с мгновенной попыткой пересчитать, все ли правильно увидели. Подростки узнавали Дана почти сразу, потом начинался шепот, тычки локтями и осторожное следование на дистанции.

— Мне кажется, — задумчиво сказал Дан, — если мы задержимся здесь подольше, нас либо пригласят в кино сниматься, либо в местный горком на разъяснительную беседу.

— А если и то и другое? — спросила Маша.

— Тогда сначала в кино. Я человек искусства.

Кафе выбрали не сразу, а то самое, в которое захотелось зайти без лишней логики. Просто потому, что пахло там так, как пахнет только в хорошем месте — едой, специями, хлебом, жаром, виноградными листьями, чем-то ореховым, чем-то мясным, чем-то таким, от чего у человека сразу появляется уважение к чужой кухне.

Сели большой компанией, и Дан почти сразу понял, что сейчас будет опасно. В том смысле, что остановиться вовремя тут не получится.

На стол пошло одно за другим. Акуд, курица по-абхазски, ачашь — горячий, пахучий, щедрый, ачапа с грецкими орехами, овощи, соусы, зелень, сыр, лепешки, еще что-то, потом еще, и в какой-то момент стол стал выглядеть так, будто они собрались здесь переждать небольшую войну.

— Мы точно просто перекусить зашли? — спросила Наташа.

— Конечно, — сказал Дан. — Просто перекус у разных народов бывает разный. У нас, например, душевный.

— У тебя, — уточнила Лена.

Ели с удовольствием. Не торопясь, но и не церемонясь. Потому что вкусная еда не любит показной вежливости. Ей нужно настоящее внимание.

— Пить хочется, — сказала Оля, откинувшись чуть назад после особенно удачного куска.

— Это потому что мы слишком героически подходим к гастрономии, — ответил Дан, наливая всем еще.

Несса пробовала все понемногу и улыбалась так, будто собирала новую карту мира через вкусы.

— Мне нравится, — сказала она. — Здесь все очень… щедро.

— Южнее некуда, — сказал Дан. — Тут если любят, то всерьез. Если кормят, то до капитуляции.

— А если смеются? — спросила Маша.

— То громко.

Поболтали долго. О еде, о городе, о вчерашнем матче, о том, как странно скоро все изменится, когда они наконец доберутся до Франции. Но в этих разговорах не было тревоги. Только движение вперед. Они все уже внутренне приняли будущий поворот и теперь просто проживали дорогу к нему.

Потом их, как и следовало ожидать, занесло на рынок.

На рынок вообще не заносит случайно. На рынок всегда ведет какая-то древняя сила, которая сильнее логики. Особенно южный рынок. Там сразу начинается праздник зрения, запахов, голосов, красок и соблазнов. Арбузы лежат так, будто их рисовали для натюрморта. Дыни пахнут на полулицы вперед. Мандарины светятся как маленькие фонари. И все вокруг уверены, что именно у них — самое лучшее, самое сладкое, самое правильное.

— Все, — сказал Дан. — Пропали.

— Почему? — спросила Оля.

— Потому что сейчас начнется великое набирание гостинцев.

Началось.

Дыни взяли — потому что пахли медом и наглостью. Арбузы — потому что один оказался сахарным уже на честном слове продавца, а продавец был так убедителен, что спорить с ним не хотелось. Мандарины — просто потому, что мимо таких мандаринов пройти было бы преступлением. Потом еще что-то, потом снова что-то. Дан уже мысленно благодарил яхту за то, что у нее достаточно места.

На него, конечно, и здесь смотрели. Узнавали, здоровались, что-то спрашивали, желали удачи. Один седой продавец, вручая ему особенно красивую дыню, сказал с таким достоинством, будто совершал государственный акт:

— Для