Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

плечом и снова взялась за снасть, а Дан смотрел на нее с тем видом, с каким победитель смотрит на свой главный приз. Не потому, что он кем-то владеет. А потому, что рядом — свое. Любимое. Выбранное. Настоящее.

Рыбалка получилась веселой, шумной и, как всегда, больше про компанию, чем про рыбу. Но улов был, смех был, море было, а значит, день снова удался без всяких оговорок.

К вечеру воздух стал мягче. Побережье постепенно менялось, и в нем уже чувствовалась близость Сочи. Не в конкретных зданиях или ориентирах даже, а в общем настроении пространства. Как будто берег начинал заранее приводить себя в порядок перед встречей.

Дан некоторое время смотрел вперед, потом вдруг исчез вниз и вернулся с мячом.

— Только не говори… — начала Лена.

— Именно это и скажу, — ответил он. — Мне надо двадцать минут.

— Тебе всегда надо двадцать минут, — заметила Маша.

— Потому что я человек системы.

Он поднялся на верхнюю палубу, туда, где было открытое пространство и можно было не мешать никому, кроме, возможно, законов равновесия. Солнце уже снижалось, яхта шла ровно, ветер был терпимый. И Дан начал работать с мячом.

Сначала просто набивал — мягко, на разных высотах, то правой, то левой, то бедром, то грудью, почти не двигаясь с места. Потом усложнил. Развороты, перевод через спину, прием на подъем, резкая остановка мяча, снова серия касаний. Он делал это не на публику, хотя публика, конечно, у него была. Просто иначе не мог. Тело требовало движения, мяч требовал разговора, а Дан привык отвечать.

Снизу на него смотрели пять девушек — каждая по-своему. Оля спокойно и тепло, как смотрят на человека, которого давно знаешь и все равно не перестаешь любоваться. Лена — с живым азартом, будто даже сейчас видела не только красоту, но и качество работы. Наташа — с этой своей ехидной нежностью, в которой всегда было чуть-чуть вызова и очень много любви. Маша — откровенно сияя, потому что для нее любое проявление таланта было почти музыкой. Несса — тихо, чуть затаив дыхание, как если бы боялась спугнуть момент.

А сверху, на крыше дорогой морской яхты, на фоне вечернего моря и приближающегося южного города, стоял странный парень восемнадцати лет и стучал мячом так, словно никакой другой нормальной формы счастья в природе не существовало.

Иногда мяч взлетал выше, и Дан ловил его подъемом без суеты, будто между ними давно был заключен личный договор. Иногда он смещался на шаг, компенсируя качку. Иногда улыбался сам себе — не самодовольно, а с тем удовольствием мастера, который просто любит свое дело.

— Сумасшедший, — тихо сказала Лена.

— Да, — ответила Оля. — Наш.

Это слово повисло в воздухе удивительно правильно.

Яхта шла к Сочи. Вечер ложился на воду длинным золотым светом. Берег был уже близко. А Дан все работал с мячом — еще минуту, еще две, еще несколько серий касаний — пока не остановился сам, не поймал мяч руками и не посмотрел вперед.

Там ждал новый город. Новый матч. Новый кусок пути.

Он спустился вниз, а девушки все еще смотрели на него и улыбались. И дело было уже не в футболе, не в южном свете, не в красивой картинке. Просто иногда человек настолько на своем месте, что это видно всем. Даже с расстояния. Даже без слов.

А Сочи между тем становился ближе. И вместе с ним — все, ради чего этот путь вообще был начат.

С каждым шагом, с каждым метром, с каждой минутой — Франция становилась всё ближе этой невозможной компании, похоже тащащей за собой здоровенный кусок счастья. обычного, простого, такого земного и такого желанного для всех…Счастья.

О нем просто часто забывают, не замечают, разменивают — но не они.

А над морем разносилось и Дан довольно улыбался:

* * *

Губы тают на губах

Руки ищут руки

И тела сплелись впотьмах

Не хотят разлуки

Рыжий локон пал на плечи

Прикрывая грудь

На столе погасли свечи

Оттеняя суть

И глаза глядят в глаза

Ждут, надеются и верят

Изумрудная слеза

Чувства так горят

И сжигают нас дотла

Чтобы после возродиться

Ты хорошая, смогла

Этого добиться

Смог и я, и вот мы вместе

Здесь, сейчас и будет все

На двоих нам лет не двести

И оно то хорошо

Чувства вот, сейчас взорвутся

И снесут преграды

И эмоции прорвутся

Мы тому то рады

Вот и все, все взорвалось

Мир рассыпался в осколки

Нас тут нет, вот счастье тут прошлось

Ну а мы…мы выплываем потихоньку

Вот, мы тут, опять и вместе

Привкус крови на губах

Я обнял тебя…мы вместе

Мы забудем о делах

И рука в руке лежит

Рыжий локон лег на плечи

Город спит и ты поспи

Так сбываются мечты.

Глава 13

Сочи и братья югославы

Сочи встретил их так, как и должен встречать город, который давно знает себе цену и не собирается никому ничего доказывать. Белый свет на фасадах, зелень, горы в дымке, влажный воздух, пахнущий морем, листвой, горячим камнем и курортной жизнью, которая здесь шла сразу во всех направлениях — по набережной, по пляжам, по кафе, по тенистым улочкам, по санаториям, по взглядам людей, которые приехали отдыхать и вдруг обнаружили, что отдыхать можно еще красивее.

Яхта стояла у причала, как будто ей тут и место. Дан сошел на берег первым, огляделся, вдохнул полной грудью и довольно усмехнулся. За ним выпорхнули девчонки — вся его великолепная пятерка, уже привычно собирая на себе внимание так, что местные мужчины сначала смотрели на них, потом на Дана, потом снова на них, потом на Дана уже с философской тоской.

— Ну что, — сказал он, оглядывая своих красавиц, — вот и главный курорт страны. Прошу вести себя скромно. То есть бесполезно прошу.

— А ты? — мгновенно спросила Наташа.

— А я вообще образец смирения, — невозмутимо ответил Дан.

— Особенно когда рядом пять девушек, — тихо заметила Оля.

— Оля, — сказал он с искренним укором, — зачем ты рушишь мой светлый образ с первого же шага по сочинской земле?

Лена фыркнула, Маша